Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Получили, — признает Сеня.
— И еще получите. Я разрабатываю новый план. Будет великолепная, грандиозная операция! Все должны верить мне абсолютно!
  
10
 
Утро. Знаменский и Томин встречаются на улице недалеко от Управления внутренних дел. Друзья здороваются.
— Мне с тобой надо перемолвиться. Сядем поговорим? — предлагает Томин, рассчитывавший на эту встречу.
Они находят скамейку на бульваре. Нетрудно догадаться, что Томин сильно не в духе.
— Ну-у, на себя не похож. Не потряхиваешь гривой, не грызешь своих удил!
— Прав ты, Паша, был — не к тому берегу. Мой грех, — говорит Томин. — Надо отпускать Подкидина.
— Вот как!.. Мы уже ничего не имеем против Подкидина?
— Имеем, но…
— Больше имеем за Подкидина?
— Больше. Прошел я за ним все годы, что он на воле. Резюме такое: человек в кровь бился, чтобы не возвращаться к старому. Детали есть, каких не придумаешь… Хороший, в общем, мужик. Вот мой рапорт. — Он передает Пал Палычу три листа машинописного формата. — Решай.
Подготовленный прежними сомнениями, Пал Палыч переживает новость легче, чем Томин. Прочитав рапорт, говорит:
— В итоге ни садовода у нас, ни маляра. И Подкидина нам… подкинули. Изобретатели, чтоб их!.. Подстраховались. Не заметим, мол, окурков — нате вам перчатку. Мало перчатки — поломайте голову над записной книжкой.
Томин вздыхает, лезет за блокнотом и вырывает из него исписанный листок.
— Знакомые Подкидина. Где галочка — те бывали у него дома. На обороте — те, кто посещал соседей, — лаконично отвечает Томин на невысказанное обвинение в неполноте списка.
Подкидин отодвигает от себя томинский список. Подальше — на сколько достает рука.
— Никого не подозреваю!
— Чего-то вы недопонимаете, Подкидин. Если вещи были взяты у вас и нарочно подброшены… — Выражение лица Подкидина заставляет Пал Палыча замолчать. — Вы не верите, что я так думаю? — догадывается он.
— Нашли дурака! Кто заходил, да когда заходил… Это нашему брату разговор известный: давай связи! Ищете, кого мне в сообщники приклеить!
Пал Палыч качает головой: ну и ну!
— Почему вы говорите «нашему брату», Подкидин? О вас хорошие отзывы, товарищи вас уважают, начальство ценит.
— Ка-акой тонкий подход… Они-то уважают, а вы их вон куда пишете! — Он негодующе указывает на томинский перечень. — Клопова записали! Мы с ним из одной деревни, парень — золото. А у вас Клопов на заметке!
— Да не хотим мы зла вашему Клопову! Здесь просто перечислены все люди, которые… А, десятый раз объясняю! — опять прерывает себя Пал Палыч, видя ту же мину на физиономии Подкидина. — Ну как вы не хотите поверить, Виктор Иваныч?!
— Уже по имени-отчеству, — констатирует Подкидин, словно подтвердились худшие его опасения. — Последнее дело. Вы по имени-отчеству, я по имени-отчеству, мигнуть не успеешь — и там! — Пальцы его изображают решетку.
Комизм заявления не оставляет Пал Палыча равнодушным.
— Не знал такой приметы. Наоборот, освобождать вас собирался! — произносит он, скрывая смех. — Извиняться и освобождать. Вот постановление.
«Не иначе, новая уловка. Подкидина не проведешь!»
— Эти штуки и фокусы я знаю!
Однако бланк в руке Пал Палыча все же приковывает взгляд Подкидина.
— «Освободить задержанного… — читает он с великим изумлением. — Освободить в связи с непричастностью к краже…» Я могу уйти?!
— Забирайте вещи в КПЗ — и скатертью дорога.
Входит вызванный Пал Палычем конвойный.
— Слушай, извини, — бросается к нему совершенно ошалевший Подкидин. — Это что?
Тот заглядывает в бланк.
— Отпускают. Читать не умеешь?
Ноги у Подкидина готовы сорваться, но что-то принуждает топтаться на месте. Попрощаться? Даже извиниться, пожалуй, ведь хамил…
Он возвращается к столу Пал Палыча, прокашливается. Но способность к членораздельной речи его покинула. Безуспешно открыв рот несколько раз, Подкидин садится.
И нерешительно, конфузливо протягивает руку за списком.
Пляж в пригородной зоне отдыха. Среди купающихся — Сеня. Он выбирается на берег, фыркая и отплевываясь.
 
Мимо гуляющим шагом идут двое. Если б нам не был основательно известен облик Томина, мы бы и взгляда на них не задержали — настолько оба органичны на здешнем фоне. Вдруг эти двое останавливаются около Сени, как раз когда он снимает резиновую шапочку.
— Закурить не найдется? — спрашивает один, будто не видит, что на Сене лишь мокрые плавки.
— Некурящий я, некурящий, — отвечает тот, стремясь поскорее добраться до полотенца и одежды.
— Даже некурящий! — укоризненно произносит второй, то есть Томин. — А зачем окурки воруешь? — и крепко берет Сеню за плечо. — Зачем, спрашиваю, окурки-то воровать?
— Какие окурки… у ккого… — лепечет Сеня, начиная сразу отчаянно мерзнуть.
— У Подкидина, у кого же. У Виктора Подкидина, который проживает в квартире с твоей теткой, — веско разъясняет Томин. — Взрослый парень — и крадет окурки! Это хорошо? Я спрашиваю — хорошо? — будто речь и впрямь об одних окурках.
Сеня стучит зубами. Он голый, мокрый и беззащитный. Происходящее столь неожиданно для него, что он не способен к сопротивлению. В полном смысле слова застали врасплох..
И когда Томин тем же укоризненным голосом осведомляется:
— Записную книжку с перчаткой в тот же раз взял? Заодно?
Сеня без спору подтверждает:
— Ззаодно…
— Тогда поехали.
— Штаны… — просит Сеня, далеко не уверенный, что дозволят.
— Как считаешь? — оборачивается Томин к своему спутнику.
— Штаны, я думаю, можно, — серьезно отзывается тот.
— Спасибо… — потерянно благодарит Сеня. Сеня, теперь подследственный Калмыков, относится к той разновидности преступников, которые, коли уж попались и проговорились, не запираются и впредь. Таких, как правило, используют для изобличения сообщников. Потому логично, что мы застаем Калмыкова на очной ставке с Тутаевым.
Тутаев мрачен и воспринимает поведение своего тезки как предательское.
— Деньги мы поделили по дороге обратно. Заехали в кусты, там пересчитали, понимаешь, и поделили… на три части, поровну. — Калмыков ловит взгляд Тутаева, моргает — обрати внимание — и повторяет: — Поровну, значит, на троих… Вот так было совершено преступление… По глупости, конечно.
— Что скажете? — спрашивает Пал Палыч Тутаева.
— Плетет незнамо что! Псих какой-то…
— Кому принадлежала идея бросить в универмаге чужие вещи? Тутаев?
— Не понимаю вопроса.
— Калмыков?
— Кому принадлежала… забыл, кому первому. Но вещи я взял случайно в квартире у тетки… то есть у соседа.
— Совсем случайно?
— Ну, точней, с целью ввести в заблуждение товарищей из милиции.
— Понятно. Как, Тутаев, все никак не припоминаете этого гражданина?
— Первый раз вижу! — глупо упорствует тот.
— Хотя полгода работали в одном цеху радиозавода и считались приятелями. По какой причине уволились? — Снова оборачивается Пал Палыч к Калмыкову.
— Мы с Семой…
— За себя говори!
— Поскольку на очной ставке, я должен за обоих. Правильно понимаю, гражданин следователь?
— Правильно.
— ОТК часть контактов бракует, отправляет на свалку. А на каждом контакте — чуток серебра. Если паяльничком пройтись — можно снять. Мы с Семой и занялись… для одного ювелира. Нас, гражданин следователь, бесхозяйственность толкнула, — поспешно добавляет Калмыков. — Серебро, понимаешь, на помойку!
— Отчего же прекратилось ваше… хм… общественно полезное занятие?
— Ювелир сел. Если б не это несчастье, разве б я поднял руку на кассу? Что вы! У вас обо мне превратное мнение!
 
Не дослушав, Пал Палыч обращается к Тутаеву:
— Подтверждаете показания Калмыкова?
Тот злобно смотрит на закадычного дружка:
— Знал бы, какое ты дырявое трепло, — я бы от тебя на другой гектар ушел!