Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Продавщица еще секунду-две медлит, но все же запирает дверь, соглашаясь тем самым продолжить беседу наедине. Она проходит за прилавок и говорит уже фамильярно:
— Небось скажешь: с женой поругался и уезжаешь. Позарез, мол, деньги нужны.
— Как ты догадалась, Маня?
— А, у всех одна формулировка… когда из дому тащут. Мой тоже тащил, пока не выгнала.
— Беда с мужиками, верно? — подстраивается под нее Царапов.
— С ними беда, а без них опять беда! — Маня снимает не первой свежести халат и оглаживает себя, расправляя платье.
Вору намек ясен, но ему нужна не Маня — нужны наличные. Он поднимает на прилавок туго набитый портфель и щелкает замком. Наружу бугром, как живой, выпирает мех. Вор раскладывает шкурки на прилавке.
— Утрамбовал-то… — говорит Маня, расправляя ладонью мягкий ворс. На время деловая хватка берет в ней верх, и вытесняет прочие мысли. Она заглядывает в нутро портфеля, вынимает ложки: серебряные столовые и золотые чайные, рассматривает, кладет обратно и машет на меха. — Забери пока, нечего на виду держать!
И тут ее внезапно приковывают руки вора. Сворачивая шкурки в тугой рулон, они двигаются так молниеносно и привычно, что невольно рождают у Мани догадку: не в своем доме взяты вещи-то!
— С тобой, чего доброго, влипнешь… — бормочет она, еще не вполне уверенная, потому что вор слишком не похож на вора. Но тот одаривает ее беззаботной улыбкой:
— Никогда, Маня! Бери со спокойной душой!
Поплевав на его «никогда» через левое плечо, Маня начинает сбивать цену.
— Между прочим, конъюнктура повернулась. Чего ты принес — уже не дефицит. Было время — на ковры кидались, на хрусталь. А теперь это все и это все, — трогает она пальцами серьги у себя в ушах, — знаешь, как в торговле называется? Товары замедленной реализации.
— Обижаешь, Маня! Что ж тогда в цене?
— Что?.. Ну вот видеоприставка к телеку. Я в одних гостях видела — обалдеть! «Джи-ви-си» называется. И к ней фирменные фильмы. За это я бы твой портфель доверху бумагой насыпала!
— Это заказ?
— А можешь достать? — радостно изумляется Маня.
— Поискать надо… авось где у жены завалялась.
— Засыплешься ведь, черт глазастый! — дрогнувшим голосом произносит Маня.
— Цыц! — обрывает вор.
Маня вздыхает и раз и два.
— Слушай, — заводит она душевный разговор. — Мне официально рабочий в отделе положен… На что тебе нервы трепать, если откровенно-то? Ну подвигаешь немного ящики… обозначишь работу.
— У меня трудовой книжки нету, — щурится вор от сдерживаемого смеха.
— Да на шута она, книжка! — даже охрипла бывалая Маня. — Слу-ушай, квартира у меня трехкомнатная, все есть, балкон, лес рядом, обихожу тебя, всегда домашнее питание, я стряпать так люблю!..
Вор берет в ладони ее руку.
— Спасибо, Маня. Тронут. Только я вкалывать не люблю, даже немного, натура не дозволяет. Я птица перелетная… А приставка тебе будет, Маня.
  
8
 
В буфете на Петровке Кибрит ожидает своей очереди. Входит Томин.
— Зинаида, согласна быть голодной, но счастливой?
— Еще бы!
— Тогда беги к Паше, пожинай лавры!
— Да что такое случилось? — Оба отступают немного в сторонку.
— Сейчас направил к нему товарища Нодиева. Это тот, что засыпался с поддельным талоном предупреждения.
— И?..
— Да я маленько зашился с автомобилистами, такую кучу просеиваем… И ткнул ему случайно твое описание шин.
— От «Волги», которую вы красиво упустили?
— Ну да. И вдруг, представляешь, — сработало! Можно сказать, исторический поворот событий!
…Нодиеву за сорок, он в потертых джинсах и весь какой-то шалавый, разболтанно жестикулирующий — вечный подросток. Лицо у него характерное и запоминающееся.
— Точно, резина моя. В смысле — моя бывшая. Ту «Волгу» я продал. А у нового хозяина ее, верно, увели.
— К этому мы еще вернемся. А что у вас за история с талоном?
— Не знаю абсолютно! — врет Нодиев. — Гаишник чего-то прицепился, понятия не имею.
Пал Палыч в коротком раздумье.
— Настроены тянуть волынку… Ладно, изложу факты сам, чтобы не препираться попусту. Вы регулярно ездите по одной трассе, регулярно превышаете скорость и получаете проколы в талонах. И вдруг предъявляете постовому ГАИ нетронутый талон. А он помнит, что собственноручно делал вам предупреждение в третьем талоне и талон был дырявый, как дуршлаг.
 
— Мало ли что он скажет! Почем он помнит, что я — это я?! Машина другая, даже вон кепка новая! — Он хватает с колена кепчонку с маленьким козырьком и лихо напяливает. — Вот! — И победоносно смотрит на Кибрит, проверяя эффект.
— Я бы вас даже в цилиндре узнала, — улыбается Кибрит.
— Ну, вы! Вы эксперт! То эксперт — а то гаишник!
— Зинаида Яновна, объясните Олегу Модестовичу.
Кибрит переворачивает лицом вверх лежащие на столе таблицы, на которых видны очень крупные изображения букв.
— Изъятый у вас талон поддельный. Вот его снимки при большом увеличении. Посмотрите, везде, где стрелки, это отступление от стандартного типографского шрифта. Кустарная работа.
— Так что, либо вы скажете, откуда взяли талон, либо будете отвечать за использование фальшивых документов, — подхватывает Знаменский.
Нодиев стягивает кепчонку с головы, вешает на палец и покачивает между колен. Так у него выражается расстройство чувств.
— Чего-то последнее время не везет. На каждом пустяке влетаю… Теперь вот приходится хорошего человека подводить. Но не сам же он талоны штампует, верно? Оправдается, я думаю? Витька это Клячко достал… Которому я ту машину продал.
* * *
Клячко спокойный и внушающий доверие мужчина
— Вот и помогай людям… — говорит он, сидя против Пал Палыча на месте Нодиева.
— Вы не ответили на мой вопрос,
— А я отвечу, не беспокойтесь. Талон достал Пузановский. Иван Данилыч. — В тоне Клячко слышна антипатия. — Для знакомых он всякие такие вещи делает. Взял полсотни… Ради другого кого я не стал бы, честно. Но Модестыч — водитель уникальный. На ногах, пожалуйста, споткнется. А на колесах в игольное ушко проедет! От него требовать сорок километров в час… — Клячко пожимает плечами, не найдя слов.
— Скажите, после покупки машины у Модестыча вы резину меняли?
— Мелко повезло — не успел.
— Очень хорошо… Обстоятельства угона?
— А самые дурацкие… Отбежал к автомату позвонить. Думал, на минутку, машина на глазах, светло. И на беду Пузановский… Вроде и не пьяный был, а полез чего-то в будку обниматься… Короче, когда я от него отпихнулся, машины уже не было!
Знаменский слушает с большим вниманием и по ходу фиксирует суть в протоколе.
— А откуда он взялся?
— Не знаю… Мне было уже вообще не до чего.
Ситуация подталкивает вызвать Томина. Знаменский звонит:
— Саш, если можешь, зайди… Да, сейчас. — И вновь к Клячко. — Скажите, прежде вам случалось обниматься с Пузановским?
— С какой стати…
— В его поведении по-вашему была нарочитость?
— То есть? — переспрашивает Клячко.
— Мне кажется, у вас осталось впечатление, будто Пузановский виноват в угоне.
— Ну… Всегда хочется на кого-то свалить, — самокритично замечает Клячко.
— А кто он, в сущности, такой — Пузановский?
— Работает в нашей же системе. Директор маленького стадиона. Раньше называлась «оздоровительная площадка», но он мужик шибко форсистый, пробил, чтобы переименовали в стадион.
— Так. Чем еще он вам несимпатичен? — Пал Палыч маскирует свой интерес полушутливой интонацией.
— Правы, несимпатичен, — подтверждает Клячко. — Все он хочет, все может, все покупает. Ненасытная какая-то утроба. И даже внешне… чересчур его, как говорится, много. Туша-тушей, физиономия лоснится! — Клячко показывает руками, какая толстая у Пузановского физиономия. — Но это, конечно, субъективно, — обрывает он себя: не привык говорить о людях плохо.
 
На последних репликах входит Томин, слышит описание Пузановского и просматривает протокол.