Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Пал Палыч оборачивается и зовет:
— Александр Николаевич!
Томин возвращается. Он-то, конечно, узнал Малахова по совместной фотографии, но виду не подает.
— Хочу вас познакомить с моим лучшим другом, — говорит Пал Палыч Малахову. — Томин, Малахов.
— Очень приятно, — стеснительно произносит Малахов.
Томин отвешивает легкий поклон.
— Паша, мне тоже должно быть приятно?
— Очень … Хотя что я вас знакомлю, вы ведь встречались? — Вопрос обращен к Малахову.
— Нет. Откуда? — удивляется тот. — Первый раз.
— Пал Палыч, Саковин тебя обыскался, — говорит Томин.
— К нему и спешим, — с неожиданным для момента благодушием отвечает Знаменский.
— Разрешите? — входит он с Малаховым в кабинет Саковина.
— Где вы пропадали, Пал Палыч? — Саковин сердит.
— Хочу представить вам кладовщика Малахова, — спокойно отзывается Знаменский. — Он только что встретился в коридоре с Томиным и утверждает, что в жизни его не видел.
— Вы не имели права этого делать!
— Уверяю вас, через три минуты вы измените точку зрения.
— Будьте добры, оставьте нас вдвоем, — говорит Саковин Малахову.
Малахов делает движение к двери, но Знаменский его останавливает:
— Погодите, Иван Степаныч. Убедительная просьба, товарищ подполковник, разрешите один вопрос к Малахову в вашем присутствии.
— И что дальше?
— Дальше вам самому захочется задать второй и третий. А потом нам с вами понадобится тайм-аут.
Саковин смотрит на Пал Палыча с неодобрением, но и с любопытством.
— Хорошо, попробуйте.
Не садясь и не усаживая Малахова, Знаменский спрашивает:
— Скажите, где вы познакомились с неким Старухиным?
Малахов смущен и обстановкой и своей непонятной ему ролью.
— В Кащенке. В одной палате были.
Знаменский делает приглашающий жест — дескать, ваша очередь, товарищ подполковник.
— По поводу чего вы находились в Кащенко? — спрашивает Саковин.
— На экспертизе. Я в телеателье работал. Ну и с одним клиентом… Нервная работа. Понервничал.
— Подрались?
— Подрался. И еще словами.
— Вас судили?
— Нет. Домой отпустили. Порошки дали.
Саковин откидывается на спинку стула.
— Да, Пал Палыч, тайм-аут. Счет в вашу пользу.
— Вы, Иван Степаныч, немножко посидите, пожалуйста, там есть скамеечка в коридоре. Хорошо?
— Чего ж. Посижу, — соглашается Малахов и выходит.
— Под дверью Томин мается, — с вопросительной интонацией говорит Пал Палыч.
У Саковина, в сущности, камень с души, история обещает разрешиться «бескровно». Но есть неудовольствие, что как-то оно все без него сделалось.
— Ладно! Зовите.
Знаменский выглядывает в коридор, машет Томину. Тот входит, пытается сориентироваться. Саковин показывает жестом, чтобы сел и слушал. И обращается к Знаменскому:
— Вам известны подробности? Заключение медицинской комиссии?
— Подробностями драки не интересовался. А заключение… — читает по записной книжке: — «Признан невменяемым в отношении совершенного деяния».
— Малахов?! — вскакивает Томин.
— Да-да, Малахов, — обыденно подтверждает Саковин. Он успел уже свыкнуться с нежданной новостью.
— Надо было давно догадаться! Кто в трезвом уме станет давать Паше взятку!
— Садись. Побольше выдержки. Что еще вы можете сообщить, Пал Палыч?
— Естественно, я поговорил с врачом. Невменяемость Малахова, — дальше он читает, — «…была связана с началом психического заболевания, в основе которого лежали склеротические процессы и почечная интоксикация. Проведенное лечение дало более или менее устойчивое просветление сознания, возврат к трудоспособности».
— И с чем же мы сегодня имеем дело? — спрашивает Саковин.
— Отвечу, опять же цитатой: «Возможные дефекты психики: в состоянии резкого эмоционального подъема или спада может быть склонен плоды собственного фантазирования считать реально происшедшими событиями».
— То есть склонен бессознательно завираться?
— Оригинальные у него фантазирования! — снова не выдерживает Томин. — Сумасшедший-сумасшедний, а воровать ума хватало! И две с полтиной раздобыл и перевел куда надо.
— Даже не знаю, что делать, — озадаченно произносит Саковин. — Какой из него, к шуту, свидетель?.. Но, с другой стороны, кто сказал, что он и теперь «того?..
— Женя, надо поговорить! Нам бы какие-то зацепочки, дальше сами размотаем. Шишкин у меня уже на крючке.
— Я считаю, Евгений Николаевич, — поддерживает Знаменский, — надо попытаться добыть из Малахова истину. Пусть хоть искаженную. Если его начинает «заносить», это сразу заметно, мы сумеем отсеять фантазии.
— Ну… давайте попробуем, — соглашается Саковин.
— Разрешите предварительно один звонок. Это существенно.
Пал Палыч торопливо набирает номер.
— Знаменский беспокоит. Как у вас с шоферами?.. Да?.. Спасибо большое! — и кладет трубку очень довольный. — Помидоры вывезены на базар. Сданы Шишкину. И тогдашняя черешня тоже, — добавляет он для Томина. — И всем шоферам товар отпускал Васькин. Малахов сказал правду — при нем вагоны уже стояли пустые. А ведь все было подведено так, чтобы отвечал он!
— Один раз признали невменяемым… — подает голос Томин.
— Вот-вот! Для того и держали! Привезут груз при Васькине, он сразу кинет налево, сколько успеет, потом заступает на смену Малахов и… оформляет недостачу. Ценнейший человек.
— Женя, я зову? — не терпится Томину.
— Зови.
Малахов входит все такой же стеснительный, немного робеющий. Саковин мягко приглашает его взглянуть:
— Иван Степаныч, вот есть у нас одна фотография, — он кладет на стол снимок.
— Это вы, — изумленно смотрит Малахов на Томина.
— Вы и я.
— Загадка. Не встречались же, — округляет он наивные глаза.
— Но перед вами фотография, документ, — говорит Саковин. — Как вы можете это объяснить?
— Не знаю. А вы? — снова адресуется он к Томину.
— Я тоже забыл.
— Загадка. Улыбаюсь. Выгляжу хорошо, да?
— А вы часто фотографируетесь? — спрашивает Саковин.
— Нет. Зачем.
— Возможно, тогда вы вспомните… пусть не с этим товарищем, а еще с кем-то… но так же вот пожимаете руку… вас не фотографировали?
— Недавно. Для стенгазеты.
— С кем же?
— С Котей мы, — улыбается Малахов.
— Простите?
— С Васькиным, — объясняет Знаменский.
— Я в галстуке, — склоняет голову набок Малахов. Фотография интригует его. Он говорит о ней охотно.
— Поточнее не вспомните, когда именно вы фотографировались с Васькиным?
— Неделя. От силы — полторы.
— А по какому поводу?
— Выполнение соцобязательств. Вроде друг друга поздравляем.
— И помещена она в стенгазете?
— Нет еще. Скоро.
— Ну а кто вам предложил… кто сказал, что надо сняться?
— Котя. — И снова рука тянется потрогать фотографию, повернуть так и эдак. — Загадка! — смакует он.
— Иван Степаныч, фотограф был ваш, базовский?
— Нет. Приглашали. По трешке взял.
— Хорошо, с этим вопросом ясно, — подытоживает Саковин.
Знаменский поднимает палец, прося слова. Саковин кивает.
— Иван Степаныч, это вы привлекли Старухина для составления актов о недостачах?
— Я это.
— Но он же больной человек, подпишет что угодно.
— Нет, — встает Малахов на защиту Старухина. — Он когда как. Когда привлек, он в себе был. За три дома от базы. Скучает. Я и привлек. Без бюрократии. На свежем воздухе. Сиди, смотри. Чекушку поднесут. Но ребята портят. Нельзя ему много-то. Дяде Коле.
— Ясно, — говорит Саковин. И, видя, что Томин хочет спросить. — Давай.
— Что делает у вас на базе Викулов?
— Он бригадир. Над грузчиками.
— И все?
— Ну… Голова, вообще-то. Мозги в спецовке. Чего надо умное — к нему. Большой человек был. Юрист. Так и зовем. За справедливость пострадал, — переживает он за Викулова. — С горы — да к нам. Так человек пострадал! Страшное дело!