Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— На Петровку? Ты там? — частит он, не отпуская ладонь Томина. — А я — не угадаешь, где! Такое могу порассказать!..
Издалека кто-то целится в здоровающихся телеобъективом и щелкает затвором фотоаппарата.
— Позвони мне в «Космос», а? Нет, ты обещай! Встретимся, поболтаем, вспомянем. Номер 2-08, ладно? Я еще три дня в Москве.
— Работы невпроворот, вряд ли.
— Жалко. Ну, в другой раз. Всяческих тебе успехов. Будь здоров! — и снова протягивает руку. Томин торопливо жмет ее, чтобы поскорее отделаться. И идет дальше, выбросив Викулова из головы.
  
7
 
В кабинете Знаменского сидит Саша — студент университета. С виду простецкий, «русопятый». Он — один из тех, кто в конце апреля работал на базе в четвертом цехе.
— Не обязательно было приезжать, Саша, ведь сессия на носу. Продиктовали бы по телефону.
— Я хотел лично.
Что-то в его тоне заставляет Знаменского посмотреть на парня внимательнее, но тот отводит взгляд.
— Может, понадобится? — говорит он, передавая Знаменскому два листка, — я захватил списки ребят. Это физматовцы… это наши… А сколько машин… — Знаменский берется за авторучку. — Да я вырву, что вам переписывать… Здесь отмечено по дням: двадцать восьмое, двадцать девятое, тридцатое.
— Спасибо, спасибо, Саша. — Знаменский скрепляет листки вместе.
— Это вам что-то дает?
— Да, эти листочки могут сослужить хорошую службу.
— Там что-нибудь серьезное… на базе?
— Просто любопытно или есть причина? — осторожно выясняет Пал Палыч.
— Ну… — Саша колеблется, — в общем, я знаком с Леной Чугунниковой и потому… — неловко замолкает.
У Знаменского на минуту портится настроение: парень ему симпатичен.
— Хорошая девушка? — по-доброму спрашивает он.
— Лучше всех. — Саша за иронией с трудом скрывает беспокойство.
— Да, тесен мир… Но я не вправе рассказывать.
Саша бегом спускается по эскалатору — спешит на свидание.
Как всякая девушка, которой пришлось ждать, Лена в некоторой досаде:
— Ты так во мне уверен, что уже начинаешь опаздывать?
— Ленуся, разве плохо, что уверен?
— Хорошо, хорошо… только не зазнавайся.
— Никогда! — клятвенно произносит Саша. — Это твоя привилегия на всю жизнь!
Лена смеется.
— Где ты, негодяй, застрял?
— У следователя.
— За тобой водятся преступления?
— Масса, — отзывается Саша легким тоном, но невольно хмурится.
— Рассказывай!
— Не хочется отравлять вечер.
— Но я обожаю страшные истории!
— Ничего страшного… я надеюсь.
— Все равно! Признавайся сейчас же!
— Только ты не расстраивайся… На базе идет какая-то проверка. Помнишь, мы там работали, а теперь нас как свидетелей…
— У мамы?
— Да. Следователь не сказал, в чем дело, но какой-то неприятный осадок…
— Ну-у, за маму можно не беспокоиться! — беспечно говорит Лена. — Больших безобразий не допустит. Не забывай, она все-таки генеральша. Она всех держит вот так! — сжимает кулак. — К ней даже иностранцев возят.
  
8
 
На пустых ящиках, валяющихся около одноколейной дороги, проходящей по территории четвертого цеха, размещаются Знаменский, Васькин, Малахов и новая фигура — весовщик Лобов. Это молодой человек из «модерновых». Ухоженный, трезвый, спортивный. Одет элегантно, чего не скрывает наброшенный на плечи рабочий халат. Часы у него, конечно, электронные, курит он «Мальборо», бумаги носит в «дипломате».
Кладовщики и Лобов препираются. Знаменский доволен, что удалось их стравить: в споре проскальзывают интересные детали.
— Просто дурная привычка — за все железные дороги ругать! — с апломбом говорит Лобов.
— Железные, выдержат, — примирительно вставляет Малахов.
Но Васькин мрачен.
— Вас не бить — ни вагона не дождешься! — перекрикивает он шум подходящего состава.
— Ну-ну-ну, я попрошу! — надсаживается и Лобов. — Претензии должны быть обоснованы. Если по воде или самолетом, то при грузе обязательно сопровождающий. Кто в воздухе украдет? Смешно! Но положен конвой. Тогда нам на каждый вагон надо по солдату, а разъезды и сортировочные стеной обнести! Дайте охрану — пожалуйста, спрашивайте. А то чуть что — дорога отвечай!
 
— Давай не будем! — отмахивается Васькин здоровенной своей пятерней. — Вы за груз не отвечаете. Пломба цела — и привет. Скорей подальше, пока мы внутрь не заглянули!
Состав прошел, но Лобов по инерции все еще кричит:
— А ты, Владимир Тарасыч, очень мечтаешь, чтобы товар пришел целенький?
— Чего мелешь? — огрызается тот.
Лобов взглядывает на Знаменского и спохватывается:
— Нет, разумеется, все заинтересованы в сохранности грузов. Горячимся, потому что болеем за общее дело. Хотя я лично — не материально ответственный, поймите меня правильно. Мое дело взвесить. Однако невольно принимаешь к сердцу. Если глубоко разобраться, Пал Палыч, то корень зла — поставщик.
— Вот это точно! — с воодушевлением подхватывает Васькин.
— Самое удобное — ругать тех, кто отсутствует, — отзывается Пал Палыч.
— Нет, верьте слову, при существующем положении поставщику плевать-расплевать, только бы отгрузить, хоть в поломанный вагон!
— А тара? — гремит Васькин. — Бывает, товар — в одном углу, а доски от ящиков — в другом!
— И вы знаете, почему так?
— Знаю, — кивает Знаменский Лобову. — Убытки оплачивает не отправитель, а получатель.
— Грузит один — платит другой, а дорога, разумеется, виновата, — иронически заканчивает Лобов.
Малахов с искренним сожалением подтверждает:
— Плохо грузят. Сколько влезет. Сколько не жалко. Сколько успели.
— Чаще недогруз или перегруз? — уточняет Знаменский.
— Когда как. Мы держим равнение на середину. Придет, например, вагон по нулям. Значит — килограмм в килограмм. Мы убыль все равно пишем. По норме.
— Все равно пишете? Всегда?
— Да слушайте его! — срывается Васькин. — По нулям! Весы-то не аптечные, железнодорожные весы! Ты скажи, какая у тебя официальная точность? — оборачивается он к Лобову.
— Плюс-минус полтонны на вагон.
— Вот! Стрелки, может, и по нулям, а полтонны нету!
— Ну ладно, кончили общие рассуждения. Вы принесли свою регистрацию грузов, товарищ Лобов?
— Разумеется, — он достает из «дипломата» учетную книгу.
— Откройте двадцать девятое апреля.
Лобов шуршит страницами. Нашел.
— Три вагона, — продолжает Пал Палыч. — Номера триста восемнадцать восемьдесят четырнадцать, триста восемнадцать восемьдесят сорок и триста восемнадцать восемьдесят сорок один.
Лобов просматривает записи.
— Названные вами вагоны не значатся.
— Вернее, у вас не помечены.
— А почему должны быть помечены?
— Потому что двадцать девятого между двенадцатью и часом дня их доставили сюда, на подъездные пути.
Воцаряется неприятная пауза.
— Я попрошу уточнить, откуда сведения.
— От сцепщика, из первых рук. По его, так сказать, наводке я нашел номера в одной из поездных ведомостей.
Еще более неприятная пауза. Малахов растерянно пожимает плечами и что-то бормочет. Лобов начинает усиленно «припоминать».
— А-а… Во-он вы про что… Это знаешь, Владимир Тарасыч, про что — когда дождь шел!
— Ну, допустим, шел, — тянет Васькин, стараясь понять, куда клонит Лобов.
— С утра зарядил, помнишь?
— Ну?
— Этот случай я объясню, Пал Палыч.
— Будет с вашей стороны очень любезно, товарищ Лобов.
— Помнишь, у одного вагона доски немного отошли? — Лобов обращается попеременно то к Васькину, то к Знаменскому. — Я говорю, старый вагон, сыплется уже, а он полез в пузырек — будем, говорит, создавать комиссию, может оказаться недостача.
 
Васькин сообразил что к чему:
— А-а… Это когда я говорю, вагон дефектный…
— Ну да, я говорю, принимай, а ты говоришь, надо комиссию.