Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Тогда нужен всякий спекулянт, и зря мы их сажаем!
— Давайте поговорим спокойно, инспектор. Рынок — место для торговли, кусок пространства с прилавками. Мой долг, чтобы на это пространство доставляли продукты. Но мне никто не обязан доставлять. Мой поставщик в массе неорганизованный частник, колхозник, рабочий, много пенсионеров. Имеют они возможность сами стоять в рядах?
— Вероятно, не всегда.
— Далеко не всегда! Привезет человек товара на недельную торговлю, а свободен два дня. Да еще рвется магазины обегать, деревенские заказы выполнить. Он охотно сбывает пусть дешевле, но оптом.
— Все это ясно, но…
— А ясно вам, инспектор, что рынок не способен предложить частнику выход? Мы не можем никоим образом приобрести его творог или редиску. Я бы с радостью отдал часть пространства Центросоюзу. Пусть кооперация скупает на комиссионных началах.
— Так отдайте!
— Если б я ушел в отставку генералом, а не полковником, то, возможно, решал бы сам подобные вопросы.
— А пока предпочитаете терпеть племя паразитов.
— Давайте уж совсем закроем рынок! — прерывает директор. — Неровен час, кто наживется!
— Ладно, товарищ полковник, кончим спор. Что вам известно об арестованном?
— Кличка «Сеньор Помидор». Старшина перекупщиков на нашем рынке. А по слухам, в курсе ситуации и на остальных. На одном, допустим, огурцов целый ряд, а на другом разбирают последние килограммы. Шишкин дирижирует: машина, не разгружаясь, едет туда.
— Поле-езный человек!
— В своем кругу большой человек, знаете ли… — Звучит это почти как предостережение.
Из здания народного суда выводят группу арестованных за мелкое хулиганство. Рядом стоит «автозак», куда их должны погрузить. Первым идет Шишкин. Взгляд его задерживается на стоящей неподалеку телефонной будке.
— Начальник, — обращается он к конвоиру у машины, — дозволь позвонить!
— Не положено, — отзывается тот довольно благодушно — мелкие хулиганы не убийцы, с ними можно либерально.
— Ну будь человеком — два слова. Птицы дома второй день не кормлены, понимаешь, нет? Жена не знает кого чем.
— Не положено.
— Да ведь передохнут! А разве они виноваты, что я подрался? Ну, браток, будь человеком! Что я сделаю? Мне следы преступления заметать не надо, сообщников предупреждать — тоже. Ну?
— А какие птицы? — смягчается конвоир.
— Кенары, щеглы. Да еще попугай. Веришь, нет? — за двести рублей!
— Ну только мигом давай.
— Два слова! — Шишкин бежит к будке, в которой разговаривает пожилая женщина. — Мамаша, арестованному без очереди!
Шишкин закрывает дверь будки и набирает номер.
— Коля, я говорю… Пять суток… Смеешься?! — стервенеет он. — Я тоже смеюсь. Шишкину — пять суток! Пять лет — возьму. Десять — возьму. Но чтоб с меня мартышку делали! — голос его пресекается от бешенства.
Последний из арестованных влез в «автозак». Конвоир подходит к кабине, дает короткий гудок.
— Иду! — кричит Шишкин, приоткрывая дверь будки и снова в трубку. — Все понял? Действуйте! Я ничего не пожалею! На всю жизнь Шишкина запомнит! — он вешает трубку и бежит к машине. — Спасибо, начальник!
4
В ветхую избушку у ворот плодоовощной базы входит Знаменский.
— Из какой организации? — равнодушно спрашивает вахтер, крошечный старичок в сползающих на нос очках.
— Управление МВД, — Знаменский предъявляет удостоверение, но старичок не смотрит, а вникает в список у себя на столике.
— Вроде ваших сегодня нет… На капусте вот из Консерватории, на картошке — медицина… и эти грузят … кибернетики. Ваших нет.
— Я не овощи перебирать. Проверку веду, понимаете?
Вахтер окончательно теряет интерес.
— А-а… тогда пожалуйста.
Знаменский идет по территории, посматривая по сторонам: на длинные бетонные бункера хранилищ, переваливающиеся из ямы в яму грузовики с надписью «Овощи», на грязные дороги и группу то ли кибернетиков, то ли музыкантов, орудующих лопатами около одного из складов. Какой-то человек, завидя Знаменского, боком-боком подается в сторону, избегая с ним встречи.
…В просторном, дорого обставленном кабинете со Знаменским беседует заведующая базой — Чугунникова, женщина оживленная, деловая, решительная, руководящая. Этакая мать-командирша. Взгляд цепкий, умный, улыбка располагающая. Со Знаменским она держится приветливо и несколько покровительственно.
— Привыкла, Пал Палыч, девятый год ворочаю. Ну, конечно, забот в моем хозяйстве хватает: материальные ценности на руках, техника, люди…
— Включая медиков и кибернетиков.
Чугунникова добродушно отмахивается.
— С ними-то просто… Да, так о пропавших вагонах. Я, честно говоря, не вникала в подробности. В объеме нашего оборота, Пал Палыч, три вагона — мелочевка.
— Да ведь апрельские помидоры, Антонина Михайловна. Не августовские!
— Все равно укладывается в нормы естественной убыли.
— Допустим, даже так. Но нормы-то на фрукты-овощи. А сами товарные вагоны естественной убыли не подвержены, верно?
— Вагоны? — весело принимает слова Знаменского Чугунникова. — Верно, верно!
Из переговорного устройства у нее на столе раздается легкое шипение, а затем мягко-вежливый голос хорошо отдрессированной секретарши:
— Антонина Михайловна, Рудакова пришла.
— Пусть ждет. А ты, Зоенька, попробуй мне Матвей Петровича поймать.
— Хорошо, Антонина Михайловна, сейчас, — откликается вышколенный голос.
— Ищите, Пал Палыч, ищите. Мне от этих вагонов проку чуть.
— Почему же?
— Да ведь давно сгнило.
— Антонина Михайловна, соединяю с Матвей Петровичем, — доносится из переговорника.
— Извините, зампред исполкома по жилью. — Чугунникова берет трубку. — Здравствуй, я по твою душу. Вы что же со мной делаете? Я людям твердо обещала… Не хочу понимать и не буду. От меня исполком хоть раз слыхал «нельзя» или «не буду»? Нет и нет, не отступлюсь. Ну то-то… Как дома? У Людочки спала температура? — Чугунникова чуть косится на Знаменского — оценил ли, что она запанибрата с начальством. — Моя принцесса? Отгрипповала. Ну, до четверга.
— Где ужом, где ежом, а где и волчицей, — улыбается она Знаменскому, положив трубку. — Хотели три квартиры срезать, а у меня сплошь молодожены… Да, ну так что ж, приступайте, Пал Палыч. Люди у меня в основном толковые. Если нет больше вопросов… — Чугунникова вроде бы вскользь, но заметно бросает взгляд на часы.
— Пока все.
— Тогда пожелаю вам. Что будет полезное мне как руководителю базы, сообщите. Критику люблю.
— Очень ценное свойство, — смеется Знаменский. — Боюсь, оно вам понадобится.
В квартире Кибрит звонит телефон. Вытирая руки, она берет трубку.
— Да?
— Зинаида, я, — слышится голос Томина.
— Здравствуй, Шурик.
— Слушай, меня кто-то упорно пасет.
— Что? — не расслышала Кибрит.
— Меня кто-то пасет.
— Да брось!
— Серьезно. Можешь на четверть часа выйти из дома? Я тут неподалеку.
— Ну… ладно, выйду.
— Сверни на проспект, остановись у третьего фонаря и посмотри хорошенько — я буду переходить улицу. Поняла?
— Да поняла, поняла.
— Потом возвращайся домой, — в трубке раздаются короткие гудки.
Недоуменно пожав плечами, Кибрит снимает передник.
Она останавливается около фонарного столба, смотрит на часы, ждет, глядя на противоположную сторону проспекта. Вскоре Томин выскакивает из толпы и нахально пересекает проезжую часть в неположенном месте. Отставая от него шагов на пятнадцать, с тротуара сходит молодой парень, секунду-другую колеблется и двигается следом, увертываясь от гудящих машин.
Томин, не оглядываясь, минует Кибрит. Она тоже не глядит на него — рассматривает преследователя. Томин скрывается за углом, за ним, как привязанный, исчезает парень.