Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Тогда вообще непонятно, где брать доказательства!
— Доказательства даст Юрий Юрьевич.
Дайнеко избрал утомительную, но верную тактику. Неведение обвиняемого о том, какими материалами располагает следователь, позволяет строить допрос так, что невиновный обнаружит свою невиновность, а виновный невольно будет «поставлять» улики против себя. Дайнеко прекрасно учел и особенности личности Ладжуна, и свойственную ему манеру защиты. Первый вопрос о «Тереке», брошенный вскользь, без нажима и интереса, побудил Ладжуна сделать самое простое — отпереться. («А на «Тереке» ты не плавал?» — «По-моему, нет».) Записали в протокол, что не плавал — зафиксировали первый ошибочный шаг. И подобно тому как в шахматной партии единственная неправильно двинутая в начале игры пешка может определить все развитие борьбы и финал, так и это «по-моему, нет» потянуло за собой в дальнейших допросах цепочку врак, в которых Юрий Юрьевич постепенно увязал…
— Листал я тут дело, Юра. Надо готовить обвинительное заключение, но деталей еще много, которые нужно уточнить. Чтобы не оставалось превратных толкований.
— Ну, если нужно… Но я устал, честно говоря.
— Вот, например, ключи у тебя отобрали при задержании. Сколько их было счетом?
— Я счета не вел, может быть, сорок, может, шестьдесят.
— Неизбежно возникает вопрос: к чему так много?
— Вы, конечно, можете думать… это, ясно, ваше право… Но мне они были не нужны. Мне без ключей отдавали в руки, я по шкафам не лазил. Ни по квартирам.
— Тем не менее связка налицо. Зачем?
— Короче говоря, я люблю ключи, я собирал.
— Собрание для оседлого человека. Мне сегодня портфель руку оттянул; я их принес. Вот. Узнаешь?
— Да, это мои.
— Как ты умудрился набрать столько?
— Ну, когда я где нахожусь, то беру. Даже просто на память, клянусь честью!
— Оттуда, где живешь?
— Да.
— Если так, Юрий Юрьевич, значит, и на «Тереке» ты жил. Вот этот ключ — от 20-й каюты первого класса.
— Да?.. — Мгновенный цепкий взгляд. — Я всегда езжу первым классом…
— Мы с тобой уславливались, и не раз: ни слова лжи. И зачем-то ты снова пытаешься темнить.
— Я не помню, чтобы на «Тереке»… А впрочем, говоря, однажды плавал, я теперь вспоминаю, Михаил Петрович. У меня еще девушка была, азербайджанка. Хорошая девушка. С Баку. Конечно, у каждого свой вкус, но что красивая, то красивая. Сулико.
Что Юрий Юрьевич «вспомнит», Дайнеко предвидел. Но немедленно изобрести попутчицу и тут же для достоверности наделить ее именем, национальностью, местом жительства — это был ход с дальним прицелом. (При красивой девушке не стал бы ухаживать за Титовой, женщиной немолодой и незаметной.) Спроси сейчас, он глазом не моргнув опишет привычки мифической бакинки, род занятий, манеру одеваться (только адреса и фамилии, разумеется, не назовет). Мастер сочинять!
— Каким маршрутом ходит «Терек»?
— Он ходит Астрахань — Москва и обратно.
— Ты ехал в один конец?
— В оба.
— В оба… Что, понравились пейзажи на маршруте? (Тут может похвалить окрестности Ярославля, чтобы объяснить, почему сошел, если зайдет речь.)
— Пейзажи? А черт его знает. Я занят был, у меня же девушка.
— А познакомился ты с ней?..
— Совершенно случайно, на теплоходе уже.
— И сколько продолжалось ваше знакомство?
— Как мы туда плыли, так и назад вместе. Это месяц почти.
(Увлекся Юрий Юрьевич романом со знойной бакинкой, забылся слегка. Важно теперь не дать ему из отдельных островков лжи соорудить единую и более прочную платформу для защиты.)
— Редкое для тебя постоянство, Юра.
Михаил Петрович усмехнулся, и Ладжун усмехнулся: «поняли» друг друга двое мужчин. «Снимай, Костя, снимай!» — ткнул в спину оператора Виноградов. «Кассета кончилась, кино остановилось, — виновато проворчал оператор. — Сейчас сменю». — А в динамике продолжался диалог:
— Но в Астрахани вы все же расстались?
— Ей надо было в одну сторону, мне — в другую. Жаль, конечно, мы хорошо погуляли.
— А деньги чьи прогуливали? Ее?
— Никогда в жизни! Если мне девушка нравилась, я мог ее так угостить, что она никогда не забудет. Мог ей купить часы! И никто не скажет, что она меня угощала. Мы с ней коньяки распивали и шампанское, все.
 
— А говорят, ты тратил мизерное количество.
— Я — мизерное количество?!
В последний момент на самом кончике языка Юрий Юрьевич удержал вопрос «кто говорит?». Это означало бы повести разговор на обострение, а его надо было срочно уводить в сторону.
— Никогда в жизни! Я не такой по натуре человек, Михаил Петрович, поймите меня правильно! У меня деньги были, у меня даже мысли не было, чтобы за ее счет. Я последнее отдам, если я к человеку привязываюсь. Мысли даже не было!
(Нажимать не стоит, пусть немного успокоится.)
— И за целый месяц плаванья ты совсем никого не пощипал?
— Тот месяц — нет.
— А на стоянке в Москве?
— Что там на стоянке? Погулял по улицам, взял пол-литра, которые мы со штурманом выпили. Туда-сюда и обратно занял каюту. Кого я успею в Москве?
(Не забыть, что один из попутчиков, рыская по ближайшим магазинам, мельком видел Ладжуна в «Хозтоварах».)
— Столь благотворное влияние бакинки? Не похоже на твой нрав, Юрий Юрьевич.
— Иногда состояние, что хочется отдохнуть, понимаете.
— Ну-ну. А пассажиров, кстати, много было?
— Пассажиров? Мало. Конец навигации уже. Это же был последний их рейс.
(Ах, последний рейс! А Титова убита в предпоследнем. Финт не оригинальный, преступник часто «переносит» время своего присутствия на месте преступления, если факт присутствия доказан. Но — ай-ай! — как неосторожно прикидываться, будто плыл на теплоходе после убийства! Тогда нельзя заявить, что не знал о нем, ведь в следующем рейсе только о том и толковали. В деле отражено, что практически все пассажиры тоже были в курсе. А Юрий Юрьевич толков не слышал, содержания их не ведает. Тут выкрутиться трудно.)
— Да, чуть не вылетело из головы — в ноябре прошлого года в Жданове ты оставил у хозяев пальто. Помнишь, мы обсуждали ждановский эпизод?
— Помню.
— Взял ты хозяйское пальто и 100 рублей деньгами, а свое оставил. Как понимать: на обмен, что ли? Чтобы человек осенью не мерз?
— Ну… мне мое разонравилось.
— Разве плохое пальто? Вот она пишет в заявлении: «Пальто новое, почти неношеное, светло-коричневое джерси на поролоне, как раз мужнин размер». Сколько стоило?
— Двести сорок.
— Прогадал ты, Юра! Мужу она за 180 покупала.
— Мне цвет разонравился. У него было синее, я примерил, ну и, короче говоря, взял.
— А свое где приобрел?
— В Астрахани… Я такой человек, Михаил Петрович, я могу оставить. Оно мне в чемодан не влезало, я думаю: елки-палки, еще лишний чемодан, да пропади оно пропадом!
(В Астрахани купил, на «Тереке» гулял по палубе, в Ярославле сошел в нем, в Жданове счел за лучшее сменить. Ясно.)
— Так, значит, ключ от каюты ты стащил для коллекции. Или он случайно у тебя остался?
— Для коллекции.
— С «Чернышевского» тоже брал?
— Оттуда — нет.
— А почему?
— Наверное, на «Чернышевском» проверяли строже.
— Ладно, так и запишем. Кстати, «Чернышевский» и «Терек» сильно различаются?
— Нет, они одинаковые.
— Совсем одинаковые?
— Да, двухпалубные, водоизмещение одинаковое, та же отделка и тому подобное. Они венгерского производства. Я на них столько проплавал, Михаил Петрович…
— Нравятся?
— Хорошие теплоходы.
— И ты сознательно выбирал именно «Терек»?
— Мне нет разницы, хоть «Иван Франко», хоть «Чернышевский», хоть «Терек».
— Но мне есть разница, Юрий Юрьевич. Потому что на «Тереке» было совершено убийство.
 
Снова Ладжун застигнут врасплох, и снова — никакой ряби на поверхности.
— Тебе об этом известно?
— Ни грамма не знаю, — быстро сказал он.
— Нет? Но ты же плыл последним рейсом.