Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
– Дело в том, что…
Пал Палыч отстранил Игната, выступил вперед.
– Позвольте, лучше я. Старший следователь Знаменский, – и протянул руку.
Сергей Филиппович перехватил бутылку, нехотя подал свою. Но пожатие не состоялось: следователь быстро повернул его ладонь к свету и увидел на ней след пореза.
– Зина!
Та, кошкой скользнув в тесноте передней, была уже рядом и жадно всматривалась в розовый еще, недавний шрам. Время пореза, расположение, форма – все совпадало. Вот он – «искомый гражданин». Нашли!
От торжествующего ее взгляда «искомый» прянул в комнату, но там уже неким образом очутился Томин и предупредил:
– Тихо, без глупостей!
(Пока они ехали сюда – против ветра, сорвавшегося с цепи, в струях летевшего горизонтально дождя, ехали бок о бок с ребятами в машине, – ничего практически не было сказано. Зина подчеркнуто нейтрально сообщила, к кому они направляются – пожилой человек, друг Никишиных, – Игнат назвал адрес. Но по дороге шел переброс информацией, почти безмолвный – «м-м», «угу» И скупые жесты – и в результате было решено, что пожилой друг на подозрении и надо действовать соответственно).
– Ваши документы, – распорядился Пал Палыч.
– В кармане, гости дорогие, – Сергей Филиппович указал на пиджак, висевший на стуле.
– Какой карман? – спросил Томин.
– Правый внутренний.
Томин извлек паспорт, передал Пал Палычу, а тот Зине. Она достала лупу.
Все произошло столь стремительно, что Никишины, задохнувшиеся от изумления, лишь теперь обрели голос. Младший рванулся вперед.
– Сергей Филиппович, это недоразумение! Сейчас все разъяснится! – и возмущенно обернулся к Кибрит: – Уж от вас никак не ожидал!
– С удовольствием посмотрю, как вы будете извиняться! – едко добавил старший.
– Не торопитесь, Игнат. А получше у вас нет, гражданин Митяев?
– Чем этот не устраивает?
– Тщательная, но подделка.
Игнат сдавленно ахнул.
– Игнаша, в тебе пискнул обыватель. Документ есть документ, клочок бумаги, а человек есть человек. И человека ты знаешь. Согласен?
– Помолчите, Митяев, – вмешался Томин и, приподняв ему руки, обхлопал по бокам от подмышек до низа брюк. (В соответствии с инструкцией – «на предмет обнаружения оружия»).
– Почему с ним обращаются, как с преступником?! – взвился Афоня.
«Нам повезло. На сей раз чудо как повезло! – думала Кибрит. – А ребятам, конечно, не сладко».
Она ответила с сожалением:
– Для этого есть основания.
– Неправда! Вы даже не пытаетесь разобраться! Мы же ехали только спросить!
– Пожалуйста, спрашивайте, – предложил Пал Палыч, уже писавший постановление на обыск.
– Сергей Филиппович, понимаете, надо найти человека, которому стало известно про экспертизы. Мы на днях говорили – помните? – вы заинтересова…
В отчаянной надежде Афоня прижимал кулаки к костлявой мальчишеской груди. Сергей Филиппович открестился, не дослушав:
– Бог с тобой, Афоня, разве я упомню, кому мог рассказать!
– Но это очень важно!
– Теперь уже нет, – Знаменский кончил писать. – Вынужден произвести у вас обыск.
– Не имеете права без санкции прокурора!
– В случае экстренной необходимости имею. Распишитесь.
– Нет.
– Как угодно. Никишины побудут здесь, не возражаете?
– Категорически возражаю! Судя по всему, на меня повалятся идиотские обвинения. Не хочу, чтобы ребята их слушали. Они меня любят, будут зря переживать. Требую, чтобы их отпустили!
– Саша.
Томин понял, отправился добывать понятых.
Протестует. Еще бы. При них ему труднее врать. А соврет, так по ребятам удастся засечь. Пускай побудут для пользы следствия. И пускай все узнают из первых рук – для собственной пользы.
– Никишиных мы не держим. Но они вроде сами хотят разобраться, что к чему.
– Но я не хочу!
Афоня вцепился в угол стола.
– Никуда мы не пойдем, пока все не уладится. Верно, Игнат?
Старший с трудом разомкнул зубы:
– Мы останемся с вами, Сергей Филиппович.
Тот молчал, что-то обдумывая и решая. После первых секунд растерянности в передней он сделался обманчиво спокоен. Только рот непрестанно кривился, искажая звучание слов.
– Что ж… попробуйте остаться со мной, – проговорил он наконец, разумея нечто большее, чем простое их присутствие. – Но тогда давайте без слюней! Ясно? Без слюней!
Афоня закивал с готовностью. Кибрит покосилась на старшего: как он? Этот понял, что худшее впереди, совсем потемнел. Сейчас оба ненавидят ее, Пал Палыча, Шурика. Да, мы их немножко обманули, а что поделаешь?
– Сядьте, – сказала она. – Разговор будет долгий.
Братья сели на диван, Пал Палыч заполнял «шапку» протокола допроса.
– Назовите себя.
– Михеев. Все остальное так же.
Пал Палыч выписал паспортные данные. Вот он – «не травоядный». Идеал интересного человека для Афони. Крутой мужик. Владеет собой. Похоже, с уголовным прошлым. Очень незаурядное лицо, волевое и… вертится словечко… ага, сардоническое. Несколько старомодно, но соответствует.
– С какой целью подделан паспорт?
– Простите, ваше имя-отчество?
Переводим беседу на доверительные рельсы? Пожалуйста.
– Павел Павлович.
– Так вот, Павел Павлович, все по-житейски просто. Был я, грешным делом, судим. Отсидел, вышел, решил начать новую жизнь. Не хотелось, знаете, чтобы кто-то косился, поминал прежнее. Зачем мне хвосты на старости лет?
– На какие средства существуете?
– Наследство получил, и довольно порядочное. От сестры. Пока хватает.
– Чья сестра – Михеева или Митяева?
– Моя, Михеева.
– Стало быть, паспорт подделан после получения наследства. Или есть еще один?
– Другого нет.
Вернулся Томин с понятыми, провел их в запроходную комнату, сделал Михееву приглашающий жест. Тот отрицательно качнул головой. Отказывается участвовать. Внесем в протокол.
– Приступайте, – сказал Пал Палыч, радуясь, что Зина с ними: на обыске она клад. Тем более когда неведомо, что искать, и хозяйские вещи перемешаны с вещами жильца. То, что квартиру он снимает, стало известно на лестнице от Никишиных.
– За что судились?
Очень нехотя Михеев выдавил:
– Теперешняя восемьдесят седьмая.
Восемьдесят седьмая?! Вон что! Быстро-быстро начали сцепляться звенышки, замыкаться контакты. Пал Палыч встретился взглядом с Томиным, вошедшим взять михеевский пиджак. Томин слышал и тоже оценил. И оба, как по команде, посмотрели на Игната. Тот не был удивлен – пожалуй, знал про судимость. Но что за восемьдесят седьмая и как она может касаться лично его – этого нет, не знал.
– По делу проходили один?
– Один.
– И давно освободились?
– Полгода.
– Та-ак. Значит, по восемьдесят седьмой статье… Какой был срок?
– Пятнадцать и три ссылки.
Афоня приподнялся на диване, вероятно, огорошенный сроком, Игнат рывком посадил его обратно.
– Фотоувеличитель вносить в протокол? – громко спросил Томин.
Само собой, в протокол он внесет. Просто подкидывал Знаменскому фактик – в связи со статьей.
– Фотоувеличитель хозяйский, – быстро сказал Михеев.
– Недавно им пользовались, – возразила соседняя комната голосом Зины.
– Вот видите, Михеев. Вы упустили хороший случай помолчать. С Серовым отбывали срок вместе?
Михеев не поддался на мелкую «покупку»:
– А кто он такой? Понятия не имею.
– Запишу, хотя не верю. Никишиных давно знаете?
– С детства. Ихнего, естественно. Еще родителей знал. Освободился, чувствую – одиноко как-то. Разыскал, подружились.
– Подружились? – усомнился Пал Палыч.
– Почему нет?
– Что же вас могло связывать? А, Игнат?
Игнат сощурился.
– К вашему сведению, Сергей Филиппович большой знаток живописи. Он мне давал немало советов.
– Какого рода?
– В профессиональных тонкостях вы вряд ли разбираетесь. – Намек на прежнюю иронию пробился в тоне. Ах ты, дурень, какой дурень!
– Зато в советах Михеева я разбираюсь гораздо лучше вашего. Чем вам предстоит заниматься после училища?