Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
– Обсудим, – неопределенно ответил тот. – Прости, секундный звонок… Смолокурова, – попросил он в трубку. – Миша, сидишь еще? Вынужден сообщить: по-видимому, Маслова скрылась…
Зато Зина встретила Томина сердечно и приглашение приняла без раздумий.
– Зинуля, мать обещала тряхнуть стариной и состряпать что-нибудь подлинно армянское!
(Она наполовину армянка, отец наполовину украинец, вырос Томин в Киеве, и быт в семье сложился «винегретистый»).
– Роскошно, Шурик, у меня уже слюнки текут.
Да и по друзьям она соскучилась. Шурика долго не было, а Пал Палыч погружен в ресторанные свои труды, в экспертизах не особо нуждается и забегает редко.
– Удачно съездил?
– Целая эпопея, за ужином изложу. Да, у Паши сбежал кто-то?
– Я ничего не знаю.
– Какая-то Маслова.
– Маслова?! – ахнула Кибрит. – Бедный Пал Палыч! О Масловой она слышала – Знаменский делился радостью после визита к Скопину…
И за ужином не обошлось без толков на ту же тему. Пал Палычу могло прилично нагореть.
Наутро Томин отправился к Смолокурову, тот выдал полную информацию. Оба оперативника сошлись во мнениях относительно либерализма Знаменского. Томин сердито мерил ногами кабинет:
– Хотел бы, как поется, в единое слово, но меньше трех никак не получается!.. Воровать у них здоровья хватает, а сидеть – сразу все больные! Главное, зрение слабое, не могут видеть небо в клеточку!
Смолокуров утонул в наваленных по комнате гроссбухах, одни брови шевелились в такт движению Томина.
– Давай вот что – давай не кипятиться. Понимаешь, если прикинуть со счетной линейкой, бежать ей ни к чему.
– Да?.. А никто из коллег не был, случаем, заинтересован, чтобы ее того?
– Нет, такой вариант отпадает.
– Тебе видней. Что-нибудь предпринято для розыска?
– Прошло всего ничего, как мы узнали. Больно ты скор, чужими-то руками!
– Могу предложить свои.
– Серьезно?
– Если не сочтешь за обиду, что лезу в твое дело.
Смолокуров улыбнулся редкой своей скупой улыбкой.
– Не сочту. Тем более что у меня горы документов непаханых.
– Я же чувствую – надо помочь! – оживился Томин. – Чем быстрее мы ее водворим на место, тем меньше будет шуму, верно? Есть у меня несколько отгулов за командировку…
– Валяй. Я не ревнив и уважаю преданность дружбе. С начальством утрясем.
– Что дашь для начала?
– Список ее родственников и знакомых. Фотографии. А прежде всего посмотри вот это, – он вынул из ящика три скрепленные вместе отпечатанные на машинке листка. – Я тут составил справку на нее.
Томин пораздумал над справкой, забормотал под нос:
– Сегодня пятница, завтра суббота… Скорей всего, ей сейчас вспоминается непорочная юность… и наверняка тянет поглядеть на детей… Послезавтра воскресенье… Так. Мне понадобятся координаты какой-нибудь закадычной приятельницы ее матери, если таковая имеется. Затем список ее институтской группы. Маршрут, каким старшая дочка ходит в школу… Что рассказывает муж?
– Еще не знаю. Он у Паши.
Да, там он и был и, по обыкновению, предавался сетованиям на судьбу.
– Ирина все-таки знала, на что шла. Она все-таки расплачивается за то, что натворила. А я-то за что расплачиваюсь?!
Чисто отмытый, стройный, загорелый (выбирался за город или облучался кварцевой лампой), одежда обнимает его ласково, словно она любит его. Знаменскому было трудно смотреть на Маслова. Тот никак не понимал, почему следователь равнодушен к его горю. Господи, он все переживет, что угодно! Эгоизм дает воловьи силы.
– Вот жены нет дома третий день. Что вы предприняли?
– Обзвонил кого мог. Обращался в бюро несчастных случаев. Теща обегала знакомых.
– Почему не сообщили мне?
– Думал, вернется…
– Вы понимаете, что она нарушила условие, с которым была освобождена из-под стражи? В какой-то мере и под вашу ответственность.
– Да… я понимаю… в какой-то мере… Боже мой, мало ей было всего прежнего, теперь еще пропала! Вы не представляете, сколько надо нервов!
– Вы говорили о записке.
– Да, вот.
«Коля, прощай, не поминай лихом, береги детей».
– Накануне она не намекала, что собирается уйти?
– Нет, уверяю вас!
– Но такой поступок должен иметь очень серьезную причину. Женщина рвется домой, мечтает побыть с детьми и мужем и вдруг исчезает неведомо куда! Вы действительно не знаете, где ее искать?
– Что вы! В чем вы меня подозреваете?..
– Самое печальное, что мы будем вынуждены снова арестовать ее. Когда разыщем.
– Боже мой! А я сообщил на работе, что выпустили! Сразу вокруг меня разрядилась атмосфера!..
– Ничего не поделаешь. Ваша жена виновна больше, чем вы полагаете.
– Я знаю.
Знаменский отшатнулся, затем подался к Маслову, разом утратив официальную невозмутимость.
– Знаете?! С каких пор?
– В тот день, когда я привез ее домой… вечером… даже, скорее, ночью… Ирина мне призналась.
Вот оно что! Успела рассказать… Но тогда совсем другой вариант! Знаменский прямиком рванулся к правде:
– Как вы это приняли?
– Как гром, просто как гром! – простонал муж-мученик.
– Да не о ваших переживаниях вопрос! Ваше поведение меня интересует!
– Я был совершенно растерян… не помню точно, что я говорил.
– Ну, хоть не точно, хоть общий смысл?
– Я могу быть с вами совершенно откровенным?
– Вы обязаны быть со мной откровенным! – Знаменский стукнул кулаком.
– Видите ли, Ира выбрала такой момент… очень нетактично… можно сказать, среди ночи… Нашла место и время! Вы меня понимаете?
– Что вы ответили Ирине Сергеевне?
– Ну, я вспылил, конечно… Но практически никакого разговора у нас не было. Я предложил объясниться завтра. Надо было как-то прийти в себя… и потом, честно говоря, она стала мне в тот момент так… неприятна.
Нетрудно вообразить. Среди ночи. Первая ночь после разлуки. То есть они в постели. Со всеми вытекающими отсюда супружескими обстоятельствами. Она нетактично выбрала момент. Она стала ему неприятна! Нет, я с ним не могу, сейчас затопаю ногами и заругаюсь, как извозчик. Надо посчитать медленно до десяти, прежде чем продолжить.
– Итак, вы ее не расспрашивали?
– Нет, что мне эти детали? Факт есть факт, как его ни поверни. Лезть еще глубже в эту грязь…
Еще раз до десяти. И отвлечемся на эуфорбию – опять цветет кровавыми лепестками. Не растение, а заготовка для тернового венца.
– Маслов, вы не догадываетесь, почему жена сбежала?
– Вы же ее знаете. Пал Палыч! Ирина – женщина не очень уравновешенная, бывает у нее иногда… Может, первый раз осознала по-настоящему свое прошлое, а? Начала рассказывать и вдруг поняла, какое это производит впечатление на честного человека. И убежала просто от стыда, просто не посмела взглянуть мне в глаза при свете дня! Это очень на нее похоже!
– При свете дня… Эх, Маслов, «я», «я» – без конца «я»! А она?
– Но ведь я же…
– Снова «я»! Да подумайте и о ней тоже! Она ведь не с курорта приехала, многое пережила за это время.
– Я понимаю, и я радовался, что она вернулась. Но…
– Но узнали кое-что новое. Я-то уж меньше всего склонен забывать, что ваша жена совершила преступление. Но к вам она пришла как к самому близкому человеку, кто-кто, а вы обязаны были выслушать. А вы ее грубо отталкиваете. И после того ее же обвиняете в нетактичности!
– Но позвольте! Неужели вы не понимаете моих чувств?!
– Чего тут не понять? В сущности, вы выставили жену из дому!
– Нет! Я ее не оскорбил, не ударил! А если что и сказал, так не могла она ждать, что я обрадуюсь! За что вы меня упрекаете? Да любой бы на моем месте! Если он порядочный человек!
– Хватит уже негодовать. Сотрите пену с губ. Не верю я в вашу беспредельную наивность! Не тот возраст.
– Но… о чем вы?
– О том, что в глубине души вы давно все знали.
– Как знал?! Ни минуты, ни секунды!! Действительно ошарашен. Что доказывает силу самообмана. Ничего иного не доказывает.