Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Силин утер рукавом потный лоб и отвернулся, перед Леонидзе он немного робел.
– На чем вы сюда приехали?
– На трамвае, на чем еще.
– Подошли к забору с какой стороны?
– С левой, что ли. А может, с правой. Отсюда не соображу.
– Вы помните, что с вас сняли ботинки?
Силин пошевелил пальцами в тапочках – он как-то умудрился их растоптать.
– Так вот, исследовали грязь с них. Оказалось, что вы ни справа не подходили, ни слева. Сразу очутились около забора.
– Давайте я растолкую, – опять взял слово Томин. – Послушайте меня внимательно, Степан Кондратьич, и не злитесь. Никто вас на пушку не берет. Понимаете, когда мы ходим, то все остается на подметках. Вот я пойду по земле – прилипнет земля. Потом пойду по асфальту – поверх земли лягут частички асфальта. Все это набирается слоями, особенно в углублениях под каблуком. И держится довольно долго, пока не отвалится лепешкой. Вам понятно?
– Я что, дурак?
– Грязь с подметок изучили слой за слоем. И сразу стало ясно, где вы только что прошли. Снаружи нашли пыль – такую же, как здесь на полу. Глубже – крупинки шлака. На шлак вы наступили у забора. Но глубже шлака оказался асфальт. Значит, до шлака вы шли по асфальту, понимаете?
– Ха… – задумчиво выдохнул Силин.
– А здесь за забором везде глина. В любую сторону. На ваших подметках ее нет.
– Как же я тогда прибыл? По воздуху?
– Зачем «по воздуху»? – пустил дым Леонидзе. – Вас привезли на «Москвиче». Привезли, развернулись и уехали.
Силин вскинулся и пристально посмотрел на него. Он хотел что-то сказать, но от Леонидзе распространялось чувство такого бесконечного превосходства, что не только Силину, Томину порой замыкало уста. Точеные породистые черты. Плавные уверенные жесты. Белая кость, голубая кровь. Говорили, потомок князей. Вполне возможно. Кто из следователей послабее, иногда просили его помочь распутать сложную ситуацию. Он охотно соглашался – это тешило его честолюбие. Томин ценил Леонидзе. Он никогда не унижался до интриг (гордый кавказский человек!). Но работать с ним было несподручно: они существовали в разном ритме, не в лад.
– Степан Кондратьич, на кой черт вы рвали провода?
Силин удивился глупости томинского вопроса.
– Чтоб сигнализация не сработала.
Леонидзе воззрился на тянувшегося перед ним начальника охраны, и тот доложил, как все произошло. В караульное помещение поступил сигнал тревоги – на пульте замигала лампа. Лампа мигает в случае, если «соответствующий объект пересекает зону действия фотоэлементов». Другими словами, еще до того, как Силин проник в склад, сигнализация уже среагировала. Обрыв же провода включил аварийный звуковой сигнал.
Томин собрался было для наглядности проверить эту механику при Силине, но тут начальник замялся, забубнил про соблюдение осторожности, и Леонидзе сделал знак конвоирам отвести Силина в сторонку.
– Данный провод, который обслуживает четвертую зону, то есть задний забор, пока отключен. Ввиду недавнего повреждения, – секретно признался начальник.
– Не починили?
– Сцепили для блезиру. Согласно инструкции провод должен быть цельный по всей длине. Без соединений.
– За чем же остановка?
– Обслуживающий нас монтер болен.
– А почему не вызвать другого?
– Получится допуск постороннего лица. А согласно инструкции…
– Интересно, – протянул Леонидзе, щуря жгучие глаза.
Они с Томиным переглянулись и обнаружили, что испытывают одно и то же, на первый взгляд вздорное, подозрение: Силина завалили собственные дружки и наводчики, завалили нарочно.
Обосновывать справедливость догадки Леонидзе предоставил Томину и не дергал его, дождался, пока сам пришел и поведал печальную розыскную балладу. Как зачастил в пивной зал на Преображенке; как нащупал среди завсегдатаев нужную группу, втерся в доверие, усердно упражняясь в блатном жаргоне и когда надо пуская в ход кулаки, чтоб уважали; как его совсем, казалось, приняли и почти позвали на дело: пошоферить под началом Химика, но вдруг неведомо почему отшатнулись и куда-то исчезли. Все сорвалось, и кошке под хвост все труды!
Леонидзе поцокал языком и, в свою очередь, преподнес две новости, показавшие, что он все-таки не сидел сложа руки. Первая: на склад привезли партию отборных соболей для пушного аукциона. Вторая: монтер избит неизвестными, отлеживается в больнице. Сразу прояснилось, что к чему и какая роль отводилась дураку Силину, – ведь задний забор так и отключен после его подвига.
– Когда вам предлагали пошоферить?
– Завтра, к ночи поближе.
Тут уж и Леонидзе загорелся. Вместе отправились в засаду.
Встреча получилась эффектная. Их вошло двое – через боковую дверь. В кепках, на лица натянуты капроновые чулки. Нашли запломбированный контейнер, алчно отодрали замок… и даже не успели потрогать желанных соболей.
Вспыхнул свет, воры окаменели, увидя себя в окружении вооруженных людей в милицейской форме и без.
– Разуйте ваши головы, джентльмены! – скомандовал Леонидзе.
Двое медленно сняли кепки, чулки.
– Станьте к стене, руки подняли, дышим спокойно. – Томин приблизился, обыскал их, извлек два ножа. – Странное впечатление, будто мы уже сталкивались. И приятно, что снова в сборе. Можете повернуться.
– Я с вами не желаю разговаривать! – в ярости выпалил Химик.
– И вы тоже? – спросил Томин второго.
– Я тоже.
– Шаблонное высказывание. Но это проходит. Через неделю, через день. У вас пройдет часа через полтора, – пообещал он Химику.
– Минут через сорок, – презрительно уточнил Леонидзе.
Тут любопытствующий сторож, который понемногу продвигался вперед, ахнул:
– Батюшки! Да то ж Нюркин новый хахаль!
– Кладовщицы?
– Ну да!
Химик запоздало заслонил лицо.
– Какой позор для нашего коллектива! – белугой взревел начальник охраны.
Томин и Леонидзе расхохотались.
Допросы Шахова были исполнены напряжения при внешней незначительности и однообразии произносимых фраз. Михаил Борисович волком вцепился в обретенную свободу. Знаменский заново штудировал тома дела, подшивал свеженькие свидетельские показания и прочую процессуально-канцелярскую писанину – и часа на четыре:
– Почему в экземпляре накладной № 441, хранящемся на базе, записано восемь ящиков товара, а в той же накладной в вашем магазине их значится только шесть?
– То есть на базе товар получен, а в магазине не оприходован и пущен налево? Вы это хотите сказать?
– Оставим в покое то, что мне хотелось бы вам сказать. Я говорю то, что обязан. На обоих экземплярах ваша подпись.
– Это подтверждено экспертизой?
– Подтверждено.
– Хм… Припоминаю: обнаружилось, что часть товара в испорченной упаковке, и я отказался его брать. Как раз два ящика. Выписали исправленную накладную, но я не проследил, чтобы прежняя была уничтожена. Люди воспользовались моей доверчивостью.
– Но на выезде с базы регистрируется фактический вес груза. Нами найдены и приобщены к делу записи весовщика. Вес соответствовал не шести, а восьми ящикам.
– Странно… Дайте подумать… в тот раз я был с Шутиковым… – он обрадованно хлопнул себя по лбу. – Когда машина въехала на весы, Шутиков попросил меня куда-то пойти. Видимо, в мое отсутствие в кузов и было положено еще два ящика! Поэтому, Пал Палыч, хотя формально я действительно вывез лишний товар, инкриминировать мне этот эпизод нельзя!
– Число случаев, когда вместо вас оказывается виноват Шутиков, уже далеко выходит за рамки вероятного.
– Да, он очень ловко орудовал за моей спиной…
Перерыв на обед – и:
– Михаил Борисович, настанет день, Шутиков усядется вон на том стуле, и я буду проводить между вами очную ставку…
– Вы уверены? – смутная улыбка на пухлом лице.
– Вам это совершенно ни к чему, верно?
– Ошибаетесь! Я мечтаю, чтобы подлец Шутиков наконец нашелся!
Они расставались усталые, друг другу осточертевшие, но к следующей схватке набирались сил, и все начиналось по новой. Шутиков вырастал в проблему номер один, при мысли о нем у Знаменского сосало под ложечкой. Лучше помаялся бы под замком до суда, ведь не безгрешен был, не безгрешен.