Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Когда похмельный, невыспавшийся Колпаков зашел в комнату, она посмотрела на него как на привидение и с жалкой улыбкой опустилась на стул.
— Слава Богу!
— Не сердись, мам. Так получилось.
— Я не сержусь.
Она покачала головой и расслабленно закрыла глаза.
— Алевтина постоянно твердит своему оболтусу: «Только плохой сын понапрасну волнует родителей, бери пример с Геннадия!» Завидует. Ты у меня точный, правильный, аккуратный. А ночью я ей позавидовала. Не придет Лешка ночевать, все ясно — запил, загулял, с бабами связался, днем заявится. А что могло с тобой случиться? Под машину попал, убили, искалечили?
Мать пристально посмотрела на Геннадия, губы дрожали — она была волевой женщиной, и никогда прежде он не видел ее в таком состоянии.
— И тогда я подумала: хоть бы он оказался плохим сыном, разгильдяем, но пусть будет целым и невредимым.
Колпакову стало мучительно стыдно.
— Знаешь, Геннаша, я поверила, что ты загулял, как Леха, может, удалось обмануть себя, чтобы успокоиться, но поверила... И, оказывается, не ошиблась.
— Так получилось, — промямлил Колпаков, никакого другого оправдания в голову не приходило. Собираясь с Леной в ресторан, он действительно не думал, что останется у нее ночевать.
Мать взяла себя в руки, глянула на часы, встала.
— Как бы не опоздать, автобус опять плохо ходит. Завтрак разогрей сам.
И, уже приоткрыв дверь, обернулась.
— Хорошо, что ты живой и здоровый. Но сейчас мне не хочется, чтобы мой сын был разгильдяем и пьяницей.
Она помедлила, будто собираясь сказать что-то еще, но не сказала. Колпаков сам все додумал. Через несколько лет после женитьбы его отец начал выпивать и быстро покатился под гору — спился, бросил семью, менял места работы, перекатываясь в поисках счастья из города в город, да так и сгинул неизвестно где.
Нет, к черту! Первое и последнее нарушение режима! Колпаков хотел тут же начать тренировку, наверстывая упущенное, но почувствовал, что сил для этого нет. Вчерашний «отдых» вымотал больше, чем самые напряженные сборы в спортивном лагере.
А Гришка Габаев рассказывал о кутежах по неделе подряд. Интересно, врал или нет? Кстати, надо отдать ему деньги... И раздобыть еще на расходы. Но где?
С этой непривычной заботой Колпаков заснул. Его сразу окружил зловещий клубящийся туман над тревожно застывшей черной водой. Он метался по угрюмому страшноватому острову, безмолвно кричал в давящей тишине — искал кого-то и не мог найти.
3
На третьем стенде сгорел трансформатор. Из-за этого у Колпакова произошла размолвка с новым завкафедрой. Собственно, трансформатор послужил лишь поводом.
— Вот наглядный результат твоих идиотских увлечений! — с нескрываемым раздражением говорил Гончаров. — Схема горит, а ты сидишь в лаборантской и созерцаешь свой пуп! Хотя про неисправность знал давно и должен был ее устранить!
— Не спорю, Вениамин Борисович, виноват! Но при чем здесь мои увлечения? Просто забыл...
— Да нет... Ты никогда ничего не забываешь. Колпаков известен как образец точности и аккуратности! Дело в другом — тебе интереснее впадать в прострацию, отрешаясь от действительности, чем заниматься рутинными делами в этой самой действительности! Ты пытаешься соединить несовместимое: научно-педагогическую работу в советском вузе и буддизм! — Колпаков пожал плечами. — Зачем так примитивно толковать мои увлечения? Система совершенствования физической и духовной организации человека...
— Знаю, слышал! Ты научился разбивать доски и кирпичи, что приводит в восторг несмышленых пацанов да экзальтированных девиц, но ты и внутренне изменился! Стал чуть суше, равнодушнее к окружающим, чуть замкнутей... И до предела расчетливым! Ведь ты обдумываешь последствия каждого своего шага, разве не так?
Колпаков снова пожал плечами.
— Если хочешь меня обидеть — что же... Продолжай в том же духе.
Он действительно был спокоен, отстраненно видел взвинченного Гончарова и контрастно невозмутимого себя, контролировал пульс и озабоченно думал, что с Леной теряет свое выработанное долгими упражнениями великолепное самообладание, а значит, до совершенства еще далеко... Впрочем, так и должно быть, что ни говори, а он на стадии ученичества, да еще без опытного наставника...
— Я не собираюсь тебя обижать. — Видно было, что запал прошел и Гончаров начинает успокаиваться. — Но ты должен понять: нельзя взять элементы другого жизненного уклада, культуры, психологии и пересадить все это в нашу почву! А если все-таки пересадить — не приживется!
— Ну почему же...
— Вот я, по-твоему, могу предаваться самосозерцанию восемнадцать часов в сутки, как те твои монахи?
— В наших условиях, конечно, удастся выделить меньше времени. Но час, полтора, два — вполне реально...
— А смысл? Ездить в общественном транспорте, работать восемь часов, выполнять общественные нагрузки, поручения жены — зайти в магазин, вызвать слесаря из домоуправления, ходить в гости, в кино, заниматься наукой и при всем при том урывать время для медитации? Абсурд! Все равно что есть котлеты японскими палочками!
— Любую идею можно довести до абсурда.
— Перестань! Я прочел книжицу, что ты дал Васе Савчуку, — «Легенды каратэ». Никакой внутренней логики: каратэ провозглашает почитание старших и безоговорочное подчинение учителю, а легенды приводит обратные примеры — избиение стариков, оскорбления учителя... И кем? Молодыми людьми, изучившими каратэ! Правда, их постигает заслуженная кара, но сам факт! Или еще: знание каратэ может применяться только для защиты жизни, это один из основных постулатов, не правда ли? А в легендах его используют для устрашения, «перевоспитания» и даже для удовлетворения тщеславия!
Гончаров перевел дух.
— Так что твоя система абсурдна сама по себе, поскольку построена на противоречиях. Но на молодых, неискушенных ребят это так называемое «учение» действует. У Савчука прямо глаза горели от восторга. И это меня тревожит. Он способный парень, и если вместо занятий увлечется ерундой... Кстати, где статья, которую ты планировал еще на апрель?
Колпаков улыбнулся:
— Проверяешь, не увело ли меня в сторону? Статья готова, лежит на машинке. А что не выдержан срок... Не я первый, не я последний, не правильно спланировал, не рассчитал, был занят другим, да мало ли причин! То, о чем ты подумал, здесь ни при чем.
— Ладно, Геннадий. Хотелось, чтобы ты понял мою озабоченность. А сейчас принимайся за третий стенд. По-моему, там вся схема полетела. И посмотри свой индивидуальный план, чтобы больше не срывать сроков.
Тон у Гончарова был мирным, последнюю фразу он сказал явно для порядка, и все же Колпаков почувствовал, что между ними возник какой-то холодок.
Третий стенд починили за неделю. Хорошо помогал Савчук, азартно. Колпаков работал по необходимости, без интереса, и сам себе удивлялся: раньше такого не бывало.
Привыкнув на любой вопрос находить ответ, он проанализировал причину происшедших с ним изменений и пришел к выводу, что восстанавливать поврежденную схему — совсем не то, что монтировать новую, а потому и отношение к работе соответственное.
Параллельно на заднем плане прошла мысль о справедливости недавних слов Гончарова, но он предпочел ее не заметить.
Всю эту неделю, будто продолжая спор с шефом, Колпаков рассказывал Васе о Системе.
— Легко накачать силу, не очень сложно освоить технику, но не это главное. Бывает, что каратэка разбивает предметы гораздо большей прочности и толщины, чем превосходящий его силой коллега. Есть мастера, которые при среднем физическом развитии творят чудеса в шивари. И в отличие от тех, кто полагается только на силу и технику, имеют обычные, не обезображенные мозолями руки.
— В чем же секрет? — Савчук слушал с раскрытым ртом.
— В совершенствовании духа — вот главный и самый трудный аспект Системы. Надо изменить свое видение мира, а достигнуть этого можно только путем глубоких внутренних перестроек. Сознание, мироощущение, психология... Кто добьется цели, тот сможет разбить десять положенных друг на друга кирпичей не столько силой, сколько разумом!