Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

– Знаю, знаю, дружок там. А завтра на КП полка будешь? Там встретимся. Ох и представителей набирается, хоть пруд пруди! Ну, скажи мне на милость: делать, что ли, вам нечего?
– То есть как?
– А вот так. Из корпуса ты приехал? Раз. – Комдив заложил на руке палец.
– Не только я, во все полки людей послали.
– Тем более. Из политотдела армии двоих прислали. Два. Из штаба округа есть? Есть. Это три… Ты посмотри, что завтра у меня на НП дивизии будет твориться, – либо боем управлять, либо представителей принимать. Я уж заранее знаю, что скажут: у тебя, мол, направление главного удара, политическое обеспечение надо проводить. В чем? Чтобы на КП сидеть, фактики собирать для донесения? Донесения все писать мастаки. Особенно когда успех. Нет, раз ты политработник, к солдатам иди. Поживи с ними, за душу их возьми. Растолкуй, за что кровь проливать надо, за что, может, смерть придется принять… Так я говорю? Ты мне прямо скажи, не для рапорта!
– Ну, так не все ж такие, не все на НП отсиживаются.
– Ты на свой счет, Воронцов, не принимай. Про своих политотдельцев тоже не говорю. Они у нас иной раз где и не надо лазят.
В ротах живут. А вот представители ваши – вроде свадебных генералов. Отсидел положенное – и назад.
Андрей стоял уже одетый и затягивал поясной ремень. Спорить ему не хотелось. Он сказал:
– Глянуть со стороны – выйдет, что недолюбливаете вы нашего брата политработника… Ну, я пошел. Спасибо за чай!
– Ты не мели чего не надо! – Комдив начал снова сердиться. – Я сам коммунист. А на войне без дела сидеть нечего… Ты связного возьми, у нас поодиночке не ходят.
– Да нет, дорогу знаю, пройду.
– Не спорь, приказ есть. Ближе к роще Фигурной «кукушки» пошаливают. Вечером ничего, но все-таки…
Связной оказался из того батальона, в который Андрей собирался идти ночевать. Боец шел ходко, и Воронцов едва поспевал за ним. Краем лесочка вышли к болоту, свернули к артиллерийским позициям и снова пошли вдоль болота. Впереди, на финской стороне, к небу взмывали ракеты и медленно опускались вниз.
– Вишь, фонарей навешали. Боязно, знать, финнам-то…
Связной шел всю дорогу молча и только сейчас решил вступить в разговор.
В бледном свете ракет, похожем на лунный, но усиленном во много крат, открывалась унылая низменность, покрытая редким кустарником. Когда в небе загорелись сразу две ракеты и осветили местность, связной приостановился и пошел рядом с Андреем.
– Обождем, может, товарищ командир? Днем-то здесь из болота «кукушки» постреливают… – Боец испытующе посмотрел на Андрея, не сдрейфит ли его спутник.
Андрей понял.
– А ты как думаешь? – спросил он.
– Да мы-то что, привышные!
– Тогда пойдем, здесь уже недалеко.
Боец поправил на плече винтовку и снова зашагал впереди. Спустя несколько минут он спросил:
– Стало быть, бывали у нас, товарищ командир? А то в новинку-то боязно как-никак…
– Бывал. Комбат на старом месте живет?
– Там же в блиндажах и живем. Хоть обогреться есть где.
Связной говорил уже доверительным тоном, удовлетворенно поняв солдатским чутьем, что рядом с ним идет человек бывалый.
– Гляжу я, товарищ командир, – чудная здесь сторона. Морозы-то эва какие стоят, а болота гнилые, не стынут… Разведчики прибредут мокрущие все. Одежа колом на них, как в панцирях.
– А ты, видно, с Псковщины? Из каких мест?
– Точно, товарищ командир, – боец оживился, – из-под Новгорода, приильменские мы. Как это вы угадали?
Андрей усмехнулся.
– Раз «эва» говоришь, значит, псковской, скобарь.
– И то правильно, скобарями нас прозывают, по-старому если… А вы, товарищ командир, в каком же звании будете?
– Старший политрук я.
– Так, так! – уважительно проговорил связной.
Он хотел спросить что-то еще, но на тропинке выросла фигура часового.
– Стой. Кто идет? – вполголоса окликнул он.
– Свои!
– Пропуск!
– Граната! – Связной произнес это совсем тихо, почти шепотом.
– Проходи…
Андрей с бойцом пересекли линию надолб, торчащих из-под снега острыми полуметровыми зубьями. Спустились в обледенелый противотанковый ров.
 
– Эва нагородили чего… А что, товарищ старший политрук, линия Маннергейма, говорят, еще потяжéле будет?
Андрей не успел ответить. За поворотом они почти столкнулись в потемках с двумя бойцами. Один из них выругался. Связной обиделся.
– Чего лаешься? Прешь как угорелый! Кто это? – Новая ракета осветила ров. – Тихон Василич, ты, што ль?
– А кто же? С кем вы?
– Старшего политрука сопровождаю, к нашему комбату идут.
Бойцы подтянулись. Тот, что выругался, пристально посмотрел на Андрея.
– Да никак товарищ комиссар к нам! Извините нас, сорвалось… В потемках ничего не видать… Вот капитан обрадуется, давненько не бывали у нас!
Боец засуетился. Андрей узнал в нем Тихона Васильевича, выполнявшего у Николая обязанности ординарца.
– Пожалуйте, пожалуйте! – приглашал он. – Не оступитесь здесь.
Ступеньками, вырубленными в откосе противотанкового вала, поднялись наверх. Впереди мелькнул и вместе с погасшей ракетой исчез перелесок.
– А ты ступай, ступай себе, мы товарища комиссара сами проводим.
Связной остановился как бы в раздумье.
– Разрешите, товарищ старший политрук? Я бы прямо на КП полка и махнул… Вам тут близенько…
– Ступай, ступай! Мы теперь с Тихоном Васильевичем доберемся.
– Доброго здоровья вам, счастливо оставаться! – Потом связной перешел на официальный язык и сказал по-уставному: – Разрешите идти, товарищ старший политрук?
Он повернулся и зашагал обратно к надолбам. Остальные пошли прямо, теперь уже к недалекому перелеску.
Капитан Занин сидел в блиндаже у огня и отогревал закоченевшие руки. Блиндаж был большой, круглый, прикрытый в четыре наката толстенными стволами сосен. Сверху финны навалили еще груду дикого камня. Комбат только пришел из траншей – проверял посты. Всех, кого только возможно, приказал отвести в блиндажи, чтобы люди могли в тепле отдохнуть перед боем. Солдаты укладывались вповалку на лапнике, прикрытом плащ-палатками. Иные уже спали, подняв воротники и нахлобучив шапки; другие что-то перебирали в вещевых мешках; двое писали письма. Они иногда останавливались, устремляли на огонь невидящие глаза. Сидели задумавшись, потом, очнувшись, принимались выводить карандашом строчку за строчкой. Видно, мысли их витали где-то далеко-далеко…
Тихон Васильевич пропустил Андрея вперед.
– К вам, товарищ капитан. Гостя привел, – предупредил он капитана.
Николай заслонил рукой свет от печки, но сразу не мог разглядеть. Андрея узнал, когда тот подошел совсем близко.
– Андрей! Вот здорово! Какими судьбами? – Занин вскочил и стиснул приятеля в объятиях. – Надолго?
– До утра. К вам в полк прислали. Завтра с утра на НП надо быть.
– Ну вот и хорошо! Завтра денек будет горячий.
– Товарищ капитан, – вмешался Тихон Васильевич, – может, к себе в блиндаж пойдете? Я туда и чайку принесу.
– Чайку – это мало. Покрепче ничего нет?
– Как так нет! Ворошиловский паек имеем. Старшина без вас принес. Климент Ефремыч нас не забывает…
– Тогда пошли. И товарищам мешать не будем, – Николай кивнул на солдат, писавших у огня. – Только на минутку по блиндажам пройду. Ты, Андрей, иди пока грейся. Тихон Васильевич проводит.
– Товарищ капитан, а вы тоже идите. Я и не доложил вам – товарищ политрук наказывал, как капитан придет, пусть, мол, отдыхает. А он по блиндажам сам пошел.
– Ну, так, то так! Пошли, старина! Соскучился я без тебя. Правду говорят, друзей в детстве да на войне находят. – Занин снова стиснул плечи Андрея.
– Уйди, медведь! Тебе только пушки ворочать. Чего ты такую специальность выбрал: то архитектор, то пехотинец…
 
Николай захохотал. Смех у него был задорный, какой-то особенно веселый и заразительный.
– Ну как, получил наконец весточку? Пишет Зина-то? А ты горевал!
Приятели вошли в блиндаж. Николай шел первым и не заметил, как Андрей, вздохнув, помрачнел.