Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— При чем же здесь Михара, Митико? Я думаю о твоем счастье… Поезжай, Митико, в Шанхай, поживи там, тем более что мне нужно кого-то послать туда по делам. Я тоже приеду, покажу тебе город, мы вместе поплывем по реке. — Он уговаривал ее, как ребенка.
— Но у меня нет паспорта, — возразила Исии. — Кто меня пустит в Шанхай?.. Потом… потом, я не хочу уезжать отсюда. Ведь вы не приедете в Шанхай, Ики-сан.
— Но, понимаешь, здесь тебе нельзя оставаться… Этот разговор происходил в августе — два месяца назад. Теперь она редко бывала на улице Нагасаки.
Но почему же сегодня?..
— Что-нибудь случилось, Митико? — спросил он.
— Не знаю, Ики-сан, возможно, все это пустяки, но у меня тревожно на сердце… Вчера опять вызывали в полицию. Я пришла рассказать… Здесь кто-то был, посмотрите, — указала Митико на деревянную стремянку, которой пользовался Зорге, доставая сверху нужные книги. На ступеньке виднелся неясный след резиновой подошвы. Такой обуви Зорге никогда не носил…
Митико сказала, что такой же след она видела во дворе возле веранды. Что надо этому человеку от Ики-сана?!
Рихард постарался успокоить встревоженную Исии: пустяки, вероятно приходил электрик, это было на прошлой неделе. Конечно, он брал лестницу, чтобы дотянуться до проводов. Исии знала: в пятницу, когда она убирала комнату, этих следов не было… Но она не стала возражать Зорге, сделала вид, будто его слова успокоили ее. Зачем огорчать Ики-сана? У него и без того много забот. Ики-сан сам знает, что ему делать. Она только хотела предупредить его.
Обстановка действительно была тревожной. Зорге чувствовал, что кольцо вокруг него смыкается. Но сейчас он думал лишь об одном: только бы ничего не случилось сегодня. Сегодня — решающий день, который подводит итог многих лет труда разведчика. Несколько строк информации, что он передаст вечером в Москву, окончательно подтвердят его категорический вывод: Квантунская армия в этом году не нападет на советский Дальний Восток, японская агрессия устремляется в сторону Южных морей. Япония, конечно, не сможет воевать на два фронта. Стойкость России умерила пыл японских милитаристов. Об этом сегодня надо сообщить в Центр, Именно сегодня! Сейчас дорог каждый день, каждый час. Радио из Берлина, захлебываясь, вопит о победах немецко-фашистской армии. Но может быть, войска из Сибири успеют прийти на помощь Москве. Как бы Рихард хотел очутиться сейчас там, в Подмосковье, чтобы драться с врагом открыто, не таясь! Рихарда давно обещали отозвать из Японии. Теперь уже пора, Зорге считает свою работу законченной. Сегодня он передаст сообщение, ради которого, собственно говоря, провел здесь столько опасных и трудных лет.
К огорчению Исии, Рихард отказался от завтрака, выпил только чашку крепкого чая. Сказал, что поест позже, в посольстве. Вечером сговорились встретиться в «Рейнгольде»: в сутолоке дел Рихард так и не отметил дня своего рождения и годовщины их знакомства — уже шесть лет… А теперь Митико пусть извинит, у него очень срочное дело…
Зорге попросил еще Исии убрать цветы на веранде, они уже завяли. Нет, нет, свежих тоже не нужно. Пусть ваза останется пустой — та, что висит со стороны улицы…
Рихард Зорге делал это, чтобы предупредить товарищей — он объявляет в своем доме «карантин»…
Исии ушла, он слышал, как в передней она надевала свои гета, как захлопнулась дверь и уже за окном деревянно простучали подошвы ее башмаков.
Рихард сел за работу — надо было зашифровать последнее сообщение Одзаки. После тройной перепроверки оно, как всегда, оказалось совершенно точным. Этот человек, вращавшийся в избранном кругу видных японских политиков, был просто незаменим. Рихарду порой казалось, будто он сам присутствовал на заседаниях Тайного совета в императорском дворце, сам слышал наисекретнейшие разговоры о государственных делах Японии.
На днях Одзаки сообщил о заседании в резиденции премьер-министра. Собрались в воскресенье совершенно секретно — принц Коноэ заранее распорядился отпустить всех слуг. Ходзуми Одзаки пришлось самому устраивать чай. Поэтому он несколько раз выходил из кабинета.
 
На совещании военно-морской министр адмирал Нагано сказал:
— Мы стоим на перекрестке дорог и должны решить вопрос в пользу мира или войны.
Все высказались в пользу войны. Только Коноэ несколько заколебался.
— Я несу очень большую ответственность за войну в Китае, — медленно произнес он, — война эта и сегодня, через четыре года, не дала результатов. Мне трудно решиться на новую большую войну… Премьеру резко возражал военный министр генерал Тодзио. Он сказал, что война нужна хотя бы для поддержания боевого духа армии. Военный министр напомнил чьи-то слова, сказанные в начале века, перед нападением на Россию: «Начните стрелять, и выстрелы объединят нацию…»
На совещании пяти министров решили: Япония наступает на юг. По отношению к России сохраняется враждебный нейтралитет.
Одзаки обещал Рихарду сообщить на другой день дальнейшие новости, однако почему-то не пришел вчера на условленную встречу.
Зорге зашифровал телеграмму, в которой изложил сложившуюся политическую обстановку. Из-под его торопливого карандаша бежали вереницы цифр — строка за строкой. Группы цифр говорили:
«…В течение первых недель подготовки выступления против СССР командование Квантунской армии распорядилось призвать три тысячи опытных железнодорожников для установления военного сообщения по Сибирской магистрали. Но теперь это уже отменено».
Свое донесение Зорге заключил фразой: «Все это означает, что войны в текущем году не будет».
Шифрограмма и так получалась несколько больше обычной, но Зорге, подумав, приписал еще:
«Наша миссия в Японии выполнена. Войны между Японией и СССР удалось избежать. Верните нас в Москву или направьте в Германию. Я хотел бы стать рядовым солдатом, чтобы сражаться за свое Отечество — Советский Союз, — или продолжать свою разведывательную деятельность в фашистской Германии. Жду указаний. Рамзай».
Было около семи утра, когда Зорге поднялся из-за стола. Голова продолжала болеть, тело ломило. Конечно, начинается грипп. Как это не вовремя! Рихард рассеянно взглянул на часы и заторопился: посол Отт уже ждет его к завтраку.
Он вывел из гаража свой потрепанный «опель» и отправился в посольство. Но по дороге завернул к парку Хибия, где напротив «Империала» стоял цветочный магазин, подобрал букет хризантем для фрау Хельмы и около восьми был в посольстве.
Он прошел на веранду, примыкавшую к квартире Оттов. Стол был накрыт, но посла еще не было. Зорге положил цветы рядом с прибором Хельмы и отправился в шифровальную комнату.
В это помещение, в святая святых германского посольства, могли свободно входить только четверо: посол Отт, военный атташе Крейчмер, особый уполномоченный имперского управления безопасности Майзингер и… Рихард Зорге. Рихард даже не позвонил в шифровальную комнату. Он достал из кармана связку ключей, нашел нужный ему замысловатый ключ и вставил в замочную скважину. Вошел и плотно притворил за собой тяжелую дверь, облицованную старым дубом. Зорге всегда проверял, хорошо ли заперты двери… Так советовал Отт.
В стороне от окна, затянутого стальной решеткой, стояла шифровальная машина. Было еще рано, но за машиной уже сидел Эрнст. Зорге поздоровался.
— Доброе утро, господин Зорге! — радушно ответил Эрнст.
Рихард небрежно глянул через плечо шифровальщика: как раз то, что нужно, телеграмма о последних событиях:
«Срочно. Секретно. Шифром посла. Хранить только в сейфе. 15 октября 1941 года.
Военных действий японцев против все еще сильной в боевом отношении дальневосточной советской армии нельзя ожидать раньше будущей весны, если не произойдет падения коммунистического режима. Упорство, которое показал Советский Союз в борьбе с Германией, заставляет предположить, что японское нападение, если бы его начать в августе или в сентябре, не открыло бы в этом году дороги через Сибирь».
 
— Это я уже знаю! — сказал Зорге. — А нового ничего нет?