Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

Слишком муторно сочинять о любви в одиночной камере, уперев взор в зеленый скелет.
Но эти кости прекраснее, чем сисястая Даная и задастая Саския, это моя Любовь.
  
Глава пятая, в которой рифмы, как кильки в банке, громоздятся друг на друга
 
 
Я не твой, снеговая уродина…
 
Владимир Маяковский
 
Постепенно я стал привыкать к образу Поэта, который, как Франсуа Вийон, слагает свои мысли перед повешеньем, причем не жалует ни власть имущих, ни бесштанных.
Одна поэтическая строчка вмещает больше жизни, чем самый объемный роман.
И не имеет никакого значения, о чем эти строки — о цветке или о мотыльке, о небе или о преисподней — они идут из твоей души, несут с собой ее кусочки и долетают до неба.
Бессмысленно писать прозу.
ГОЙЯ
 
Мне скучно, бес…
 
Александр Пушкин
 
Повесть о художнике Гойе, его великой серии «Капричос» о ведьмах и ослах, о Его Величестве короле Фердинанде, об испанских грандах и немного о беспечных рыцарях, больше о жизни, и меньше о смерти.
ОПУС ПЕРВЫЙ
О ТОМ, КАК ПОЛЕЗНО ЛЮБИТЬ МАХ И ВИНО И НЕ ДУМАТЬ О БУДУЩЕМ
 
 
Нетленность дружбы. Тленность мах.
 
Вина кастильского бочонки.
 
Здоровый сон. И сам монарх
 
С утра позирует, галчонок.
 
О сам монарх! Не стыдно мне,
 
Что краски лгут, и сердце плачет.
 
Зато на толстом кошельке
 
Неоспоримый знак удачи.
 
Зато так сладко ощутим
 
Земли набухшей дух весенний,
 
Крутая музыка поленьев
 
И чесноком пропахший дым.
 
Гори дотла, пока гульба
 
Не обернется волчьим адом.
 
Спеши, еще не знает Альба,
 
Что ты давно сошел с ума.
 
И тех, что были всех нежней,
 
В горбатых ведьм, оглохший мистик,
 
Ты обратишь всесильной кистью,
 
Уже чужой руке твоей.
 
То будет позже. А пока
 
Костра прерывистое тленье.
 
Вкусны бараньи потроха.
 
И наплевать на все века —
 
По полкам все расставит время.
 
 
ОПУС ВТОРОЙ
О ТОМ, ЕСТЬ ЛИ СМЫСЛ В БЕССМЕРТИИ, ЕСЛИ ВЫПАДАЮТ ЗУБЫ, ПРИЛИПАЮТ БОЛЯЧКИ И ВЕЧНО НЕ ХВАТАЕТ ДЕНЕГ
 
 
Я думаю, зачем пишу, зачем
 
Вливаю блажь в поблёклые страницы?
 
Я перешел какие-то границы
 
В самом себе. Утеряна мишень.
 
Я сам себе, наверно, буду сниться.
 
Как беспощаден этот календарь!
 
Он мне сулит уход от наслаждений
 
Туда, где тошен умудренный гений
 
Комфорта, пышных фраз, где, как и встарь
 
Инфанты, двор, беззубый государь…
 
И я шагаю по краю доски
 
В мир ненавистный и такой любимый,
 
Разодранный, как падаль, на куски,
 
Замученный мурой и жирным дымом.
 
Все лживо, и поэтому так зримо!
 
Когда-нибудь зловещий хоровод
 
Вечнозеленых абсолютных истин
 
Меня в такое пугало зачислит,
 
Что буду я вопить: «Я не такой!
 
Я безыскусный!» Близится покой…
 
Как много нас прошло чрез этот плен
 
Полотен, болей, радостей подложных!
 
Ну что, художник, где же твой треножник?
 
Стоишь один, как будто новый день
 
В который раз впервые открываешь.
 
Ты знаешь то, что ничего не знаешь.
 
 
ОПУС ТРЕТИЙ
О ТОМ, КАК ТРУДНО ПИСАТЬ ПОРТРЕТЫ КОРОЛЯ ФЕРДИНАНДА, КОГДА ДРОЖИТ РУКА, И ВСЕ ЗАВИДУЮТ, И ИСХОДЯТ ЗЛОСТЬЮ
 
 
За что казнишь, мой критик злой?
 
Король в Испании — король,
 
И ничего ты не изменишь.
 
Пиши и красок не жалей.
 
Прикажет — розовой пастелью,
 
Прикажет грязью — не робей!
 
За что казнишь, мой критик злой?
 
Король в Испании — король
 
С такою крупною мошною,
 
Что грех не покривить душою
 
И написать (опять на грех)
 
Его портрет, нет, не портрет,
 
А плод фантазии натужной:
 
Нос удлинить, лоб удлинить,
 
Взгляд омертвелый и недужный
 
Веселой искрой оживить.
 
За что казнишь, мой критик злой?
 
Да, не таков у нас король.
 
Он безобразен, он бесчестен,
 
И низок лоб, и кнопкой нос.
 
Но посмотри на этот холст.
 
На блеск ботфорт, на отблеск перстней,
 
На голубые кружева,
 
На лик, раздумьем обогретый.
 
Что нам дурная голова
 
В сравненье со смятеньем цвета!
 
Что мне король?! Пора весны
 
Давно прошла. Настала осень.
 
Давай-ка, бросим на столы
 
Огнем подернутые кости.
 
Осла на трон! И в рот — дерьмо,
 
Пускай жует его как сено.
 
И ведьма пусть зальет вино
 
В глухую жопу суверена!
 
За что казнишь, мой критик злой?
 
Король в Испании — король.
 
И жизнь пролетела зря.
 
Я жалок. Я казню себя.
 
 
ОПУС ЧЕТВЕРТЫЙ.
ПЕСНЯ ВЕСЕЛЫХ ИДАЛЬГО, ИМ ПЛЕВАТЬ НА ИСКУССТВО, НО СЛАВА И КРАСОТКИ НЕ ПОМЕШАЮТ…
 
 
Франциско — белая ворона —
 
Придурком несусветным был.
 
Писал картины для пижонов,
 
От них мы все зеваем сонно,
 
К тому ж он ром дешевый пил…
 
Да разве в этом счастье, братья?
 
И что картин дурных салон?
 
Превыше пушки дипломатий,
 
Опушки солнечных погон,
 
Зазывный хохот нежных жен,
 
Души томленье, треск распятий,
 
И что, друзья, дешевый ром?!
 
Писать картины стыдно, братья,
 
Услышав горн и шпаги звон.
 
 
ОПУС ПЯТЫЙ.
РЕПЛИКА АНГЕЛОВ, КОТОРЫЕ ВСЕГДА ПРАВЫ, ХОТЯ ЧАСТО ОШИБАЮТСЯ
 
 
Веселитесь, рыцари,
 
Наслаждайтесь, рыцари!
 
Вам еще припомнится
 
В лапках инквизиции.
 
Ох уж как припомнится,
 
Ох уж как запомнится!
 
Солнышко закатится,
 
Помертвеет солнышко…
 
Запоете, храбрые идальго,
 
Чужим незнакомым голосом
 
На чужие и совсем незнакомые вам слова.
 
И поплывете по морю Лжи к берегу Предательства
 
В бухту Подлости,
 
Через Большого Убийства туманные острова.