Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
После завтрака наступает историческое событие, именуемое туалетом, достаточно таинственное и разнообразное, со стихами не соседствующее, временами грязноватое, временами почти сакральное. Затем прогулка, она значит не меньше для индивидуума, чем битва при Гастингсе для Вильгельма Завоевателя (сравнение тянет на Брокгауза и Эфрона). Прогулка по двору тюрьмы (между заключенными интервал не менее шести футов), за это время нужно вобрать в себя энергию для продолжения жизни, созерцая рожи камерадос по несчастью. Большинство симпатичны, как благословенный мистер Пиквик, и совсем не напоминают Джека Потрошителя, одни благообразнее, другие безобразнее, впрочем, ничуть не лучше и не хуже монахов Монастыря (да простят меня живые пенсионные и уже истлевшие кости, раскиданные по всему миру сообразно великому Бородатому Учению).
Тюремные власти не опускаются лишь до держатьнепущательства, они стимулируют творчество, берут пример с уважаемого маркиза де Сада в больнице Шерантон, исцелявшего психов перфомансами, особливо известно оное по мотивам убийства злодея-революционера Марата пресловутой Шарлоттой Корде. Бывали и срывы: иногда Шарлотка-идиотка, уже порешив вождя в ванне, затевала все по второму кругу, мало ей было впечатлений от первой крови. Повторенье — мать ученья, клюквенный сок лился рекой, и это вводило в транс остальных актеров, жаждущих Варфоломеевской ночи. Тогда для усмирения звереющей труппы де Сад призывал санитаров, и они ласково применяли свою нехитрую терапию. Маркиз был на редкость жизнелюбив, пригрел на худосочной груди прекрасную толстозадую прачку, а потом и ее юную дочку, жил припеваючи в каморке, пожирал фазанов из рук собственного слуги, которого заодно тоже употреблял. Английские терапевты в нашем дворце однажды подготовили небольшой отрывок из «Короля Лира», там отличился сумасшедший Том из Бедлама, скорее он притворялся подобно Гамлету и нес околесицу весьма многозначительную и даже эпатажную. Я хорошо запомнил песни и манеры юродивого, они созвучны были моей австралийской теме, которую не выносило на дух мое английское начальство. Я попросил роль шута хотя бы во втором составе, но мне отказали, опасаясь, видимо, что прямо в дурацком колпаке я выскочу на карниз, пролечу по нему аки Марго Фонтейн, взмахну крылышками и умчусь далеко-далеко, где синеют туманы и незабвенные очи несостоявшегося Ксендза и его соратников. Меня это особо не расстроило, ибо занимал я удобную точку среди зрителей: прямо напротив дамской restroom. Дверь была постоянно приоткрыта, и я обратил внимание, что мужчина (Корде) и гримерша (единственная дама, выписанная для спектакля из соседней тюряги) слишком часто туда бегают.
Это наблюдение не лишено тонкости, однако.Но хочется беседы на уровне муравьиного шепота.Стихи. Поэмы. Сонеты.
Стихи я писал всю жизнь в промежутках между монашескими обязанностями, писал самозабвенно и тут же бросал в огонь, дабы вороги не раскрыли душу в случае внезапного захвата и последующих пыток. В темнице я значительно усовершенствовал свое мастерство, овладел метафорами и ассоциациями, ассонансами и диссонансами (где-то вычитал об анжамбемане), впрочем, отличать ямб от хорея так и не научился.
Стихи заменяют мемуары.Хотя это намного больше.Это джаз жизни.Страусовый хрип?Страусиный рев?РАЗВЛЕЧЕНИЯ НА АЛЛЕЕ…Как причудливо стасовалась колода!
Михаил Булгаков
Какая странная история: небо горит,Словно спирт на прозрачном блюдце,Подожженный спичкой.О булыжники лицами мягкими бьютсяИ наступают на качающиеся фонариСолнцем сожженные прохожие,Спирта зажженного требуяКак неба, в пасти свои…Какая торжественность!А хочется неслышно и божественноКоснуться неуловимым жестом,Как в страхе перед вечностью.Хочется открыть электричество,Превратить качество в количество,Трагическое в комическое,Формулу мозга вычислить.Личность разложить на различные,Единичные плюсы и минусы.Дай Бог, все это подметить иВсе это вынести,Путешествовать, записывать ночами,Побывать в Сочи или в Сычуани,Рассматривать со скамейки,Расслабив конечности,Проходящее как преходящее.Думать, высвистывая,Что есть «остановись, мгновенье!»В отличиеОт афоризма «Не ешьте несвежий продукт!»Или «Не высовывайте голову из самолетана ходу!»Просто и для здоровья полезно.Освежимся прессой.Пока небо как спирт голубой.Победа Карпова одна за другой.Психи Корчной и Картер.Наше спасенье — в голодной диете.Трудящиеся пишут, что нет общественногоклозетаНа границе с Абхазией.Бессердечность и безобразие.Осудить. Снять. Отправить виновниковна перевоспитание молодежи —задача старшего поколения.В Никарагуа волнения.В Южной Африке гонения.В Западной Европе падениеКурса и нравов.И общественное мнениеТвердо выступает за соблюдениеХельсинкского соглашения.Хорошо было жить в каменном веке:Ни книг, ни газет, ни атомного зуда.Шьешь себе из шкуры шубу,Вырываешь сам себе зубы.Умираешь, не зная, что это — диабет,Думаешь, что просто наступило времяИ повелела судьба.Такие, брат, дела.В общем, достаточно гнусное настроение.Переломим. Переиначим.Превратим в кошмар.Например, хватил тебя удар,И подруга жизни хохочет у ложаИ строит рожи.Как это?«Королева играла в старом замке ШопенаИ, внимая Шопену, полюбил ее паж»…Строит рожи и плюет чем-то тошнымВ твою отвисшую.Блестящая перспективаДля созерцающих с философской вышки.Вообще жизнь устроена неверно.Надо обратить и обработать время.Начинать со смерти и кончать рожденьем.От склероза — к полному отсутствию извилин,От старости — к детству!Заметьте,Сколько оптимизма в этой концепции:С каждым годом здоровеет организм,С каждым годом уменьшается скептицизмИ резвыми темпами нарастает потенция.Становишься все меньше — и вот уже маленький.И младшую дочь называешь «мама».Собираешь марки,И тебя подсаживают на велосипедную раму.Еще немного — и кричишь «уа-уа»,Понятия не имеешь ни о каком Никарагуа,Где волнения, падение, общественное мнение.Скрываешься где-то между ног —Тоже ведь смерть, но только наоборот.Превращаешься в блуждающий сперматозоид,Распадаешься на части.И с этого конца пустота как назло,И тут она, царица-случайность.Хорошо, если был бы дьявол или Бог,Антимир, или, по-простому, ад или рай.А так почему-то очень холодно,Хотя солнце горит, даже жара.Чтобы пройти над морем,Сгинув в небытии кротко И без зла,Почести получив по сану.«В белом плаще с кровавым подбоем,Шаркающей кавалерийской походкой,Четырнадцатого числа Весеннего месяца нисана…»Ах, поэты,Все вас тянет в какофонию,В идиотские потоки сознания.Неуместная ирония, неумелое отражениеВолнения, потрясения, паденияОбщественного мнения.Где нить рассказа?Начинается с бухты-барахты,С претензии на философское размышление.Лажа.Ни хрена тут нет.Пахнет обыкновенным плагиатом.Дайте сюжет,Как в «Дайте мужа Анне Закеа!».Что хочет сказать автор?…А автор хочет вам сказать,Что любит пиво и сосиски.…А автор хочет вам сказатьТо, что ему на вас начхать.…А автор хочет вам сказать,Что по заплеванной аллееОленем грустным он шагал,Реальность густо отражал,Вернее, отражать пытался.Но как наш автор ни старался,Ее, увы, не отразил.До хрипа трубку он курилИ до видений напивался.Сидел на лавочке, дымя,И думал, как убить себя.Он мыслил плоско, трафаретно:Ведь скоро минет пятьдесят…Поэты все в аду горят,А те, кто живы, — не поэты!Ногами влажными, босымиОн грязь месил и всласть вонял.Поэты все в аду горят, — звенело хрупко.Воздух, синий От подгоревших шашлыков,На важность сплющенных мозговДавил несокрушимым сплином,Как англичане говорят.Поэты все в аду горят,В плащах, залитых стеарином,Сгибаясь над листом в ночи.Горят, как зарево, плащи.Так думал я. А на аллееУже шуршали и шумели,Гремела музыка в саду.Пьянящий аромат «Шанели»,Буфет, шампанское во льду.Так думал я. А с высотыУже кружилось и звенело:За музыкою только дело.Итак, не выбирай пути,Почти бесплотность предпочтиТому, что слишком плоть и тело.Твое томление знакомо.Вся эта нервность — как саркома.Тасуй тяжелую колоду,Пока не ляжет туз коронный,И в знак любви кинжал каленыйДавай надломим на колене,Кинжал единого каленьяДавай надломим на колене.И если строго между нами,Меж ангелами и волками,Мечтаешь ты, что туз коронныйПадет, как камень, из колоды.Твой козырной, твой друг заветный…А что твой туз? Прыжок карьерный?Поэмка с запахом горелым?Вино в бокале запотелом?Слова каленые, литые,Слова лихие и святые,И почерк вроде бы корявый,И прочерк вроде бы кровавый,И надо всем — смешок лукавый,Смычок, оживший под руками,Сверчок, зацокавший в камине.Снежок во рту (ах, вкус полынный).Смешок лукавый, наважденье…Уйди, остановись мгновенье!Это стихотворение —Фотографическое воспроизведениеНастроений, развлеченийИ прочих явленийУ автора на аллее.Откровений и прозрений,Достойных презреньяИли восхваленьяВ зависимости от пищевареньяЧитательского гения.Главное, что ничего не случилось.Никто никого не убил.Ничего не увели И никому не набили морду.Была отменная погода.Автор, касаясь (представляете?)Ногами земли, проходил по аллее,Почесываясь, шаркая и шамкая,Жар-птичек не находя ни шишаПотому что старый и плешивый.Под собственный туш,Несколько вшивый, правда, и фальшивый,Отразился от этого события домой.Принял душ.Еще раз отразился в ванне,Тая и утопая от умиления.Все это происходило зимой.В летний зной.На Северном полюсе. В Таджикистане.В зоне всемирного тяготения.