Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

В камышах захрюкал кабан, вспугнул фазаний выводок. Пологалов и Серебренников остановились, долго прислушивались.
— За поворотом наряд, — предупредил старшина.
Майор знал, что сейчас услышит хлопки. И все-таки они раздались неожиданно и не с того места, откуда он их ожидал. Пологалов снова ответил.
Будто из-под земли вырос пограничник. Узнав Пологалова, стал докладывать:
— Товарищ старшина!..
Пологалов показал на Серебренникова, который остановился в нескольких шагах сзади.
— Докладывайте майору.
Пограничник, мягко ступая, подошел к майору.
— На границе без происшествий. Докладывает старший наряда — рядовой Бегалин.
— Где еще наряды? — спросил Серебренников старшину.
— Один — в камышах, в стороне от дозорной тропы. Другой — в районе отдельного дерева.
Серебренников посмотрел на светящийся циферблат часов:
— Пошли к дереву. Кто там в наряде?
— Сержант Назаров и рядовой Бородуля.
«И-ишь ты, и-ишь ты!» — будто пела река.
Бородуля давил комаров. В другой раз он не пожалеет мази и не испугается, что придется лишний раз стирать гимнастерку.
В просвете между камышами виднелся кусочек неба. Бородуля старался не смотреть в эту сторону: неприятное ощущение от словно снижающихся звезд еще не прошло. Потом у него затекли ноги. Он распрямил их, и сразу зашуршали камыши, повеяло ветром.
К Бородуле подполз старший наряда.
— Не забудь: если кто-нибудь пойдет от границы — я пропускаю, а ты подаешь опознавательный знак. Если пойдет с тыла — пропускаешь ты и не допускаешь безнаказанного отхода. Ясно?
Назаров отполз. Бородуля знал, что он где-то рядом, но чувствовал себя неуверенно. Надо было взять себя в руки. Подумаешь, звезды… Ну, звезды как звезды. Вот сейчас поднимет голову и увидит Большую Медведицу. Семизвездный ковш. Его он часто наблюдал дома, когда отправлялся с ребятами в ночное.
Но сколько ни всматривался в небо, не мог различить Большую Медведицу. Все звезды были незнакомые.
И чем больше вглядывался в них Бородуля, тем страшнее ему становилось. На самом деле, куда девалась Большая Медведица?
Бородуля прижался к земле и закрыл глаза. Не думать о звездах… Вообще ни о чем не думать!..
Так он лежал долго. Вдруг на какое-то мгновение сознание отключилось. Бородуля словно провалился куда-то, а на него шла Большая Медведица. Он испуганно вскинул веки — определенно на него кто-то надвигался.
Небо стреляло звездами, прижимало к земле. Хотелось отползти подальше в камыши и спрятаться. Ноги налились свинцом. Тогда он снова закрыл глаза и сдавил голову руками.
— Рядовой Бородуля!
Что происходит?!
— Бородуля, встать!
— Стой, кто идет! — отчаянно вскрикнул он и щелкнул затвором.
Кто-то отвел дуло карабина в сторону.
— Этим не шутят.
Бородуля наконец увидел, что рядом стоит майор Серебренников. Вскочил на ноги.
— Товарищ майор, товарищ майор!.. — как в бреду забормотал он.
— Спал, Бородуля? — спросил майор. — Поставь карабин на предохранитель.
— Он испугался, — сказал подошедший Назаров.
Старшина Пологалов молчал. Бородуля вдруг понял всю нелепость своего положения и похолодел.
— Я не испугался.
— Так что же? — спросил майор.
— Я за… ма… скировался. — Голос у Бородули дрожал.
— На заставе разберемся, — медленно произнес Серебренников.
В комнате было душно. Затянутые марлей окна почти не пропускали воздух. Но москиты пробивались сквозь сетку, жалили и ускользали из-под пальцев. Тамара, жена Ярцева, сидела возле детской кроватки.
Ярцеву не спалось. Заместителя нет, а одному трудно работать. Устал и едва сдерживает раздражение. А тут еще это письмо от друга.
— Пора, Коленька, вставай!
Ему не хотелось отвечать.
— Коля, ты слышишь? — Тамара подошла к мужу и, увидев, что он лежит с открытыми глазами, спросила озабоченно:
— Не заболел ли уж?
Он отвел ее руку, встал. Через пять минут нужно было высылать на границу очередной наряд.
 
— Ты обязательно ложись, — сказал он ей. — Так ведь можно известись.
В дверь постучал дежурный.
— Иду! — отозвался капитан.
Он проинструктировал наряд и решил дождаться возвращения с границы майора Серебренникова. Ложиться уже не было времени. Освещенная слабым светом, длинная узкая комната показалась чужой и не уютной.
«А ведь еще недавно мне здесь нравилось», — подумал Ярцев.
Майор вошел недовольный.
— Что случилось? — спросил начальник заставы.
— Сон на границе.
«Опять ЧП!» — расстроился капитан и неожиданно для себя произнес резко:
— Конечно, у нашего брата, простых смертных, обязательно что-нибудь случится.
— Вы устали, капитан, — миролюбиво заметил Серебренников, — потому и говорите не то, что думаете.
— А если мне надоела застава?
Серебренников улыбнулся:
— Что касается ЧП, давайте поделим ответственность. Это я предложил перевести Бородулю к вам на заставу.
— Так ведь разве я боюсь ответственности? — даже удивился Ярцев. — Просто все не так.
— Но вы рождены для заставы, — убежденно сказал Серебренников. Он хорошо знал, что застава — самое важное звено в пограничной службе. Потому и не разделял мнения тех, кто хотел перевести Ярцева на штабную работу.
Остаток ночи Серебренников решил провести на крыше. В казарме душно — не уснешь. Только теперь он почувствовал усталость.
Серебренников лежал на спине. Прямо над ним в полосе Млечного Пути ярким четырехугольником повисло созвездие Лебедя. Он чуть повернул голову и увидел на юго-востоке другой четырехугольник — созвездие Кита. На южной границе оно яркое, а на Урале, где прошло его детство, почти незаметно. Зато там в пол-неба шагает Большая Медведица, а здесь, прижатая к горизонту, подернулась мглою.
Неожиданно нахлынули воспоминания. Октябрь сорок первого года. Свердловск. Леденящая ночь. Тусклые огни семафоров. Попыхивающие «буржуйками» пульманы. А рядом женщина — родная, близкая — его жена, с закутанным в одеяльце Юриком.
— Я боюсь, боюсь! — горячо шептала она. — Ну как я буду одна?
Он успокаивал, тревожно поглядывая на сына. Юрик ворочался, кряхтел, пытался высвободить ручонки. Он был как медвежонок, и таким запомнил его Серебренников на всю жизнь. Таким видел его под Яхромой, в ночь, освещенную взрывами, когда шли в наступление. Таким представлял его себе в Карабановском госпитале, где лежал контуженый и с перебитой ногой. Таким видел сына на Юхновском направлении, командуя отделением противотанковых ружей. Потом, когда ходил в разведку и снова попал в госпиталь. Обязательно хотел выжить, чтобы увидеть жену и сына. Обнять их, пожалеть. Сколько вынесли они за эти тяжелые годы! Как терпеливо и мужественно ждали его!..
Серебренников все не мог уснуть. Справа виднелись огни поселка. Ветер замыкал провода, и лампочки на столбах то гасли, то вспыхивали, будто затеяли игру.
Отражение береговых огней жгутом перехлестнуло реку. Из Реги-Равона вырвался сноп лучей, бреющим полетом заскользил по земле.
«Как падающая звезда!» — подумал Серебренников, и на него навалился тяжелый сон. Он опять увидел себя в Свердловске, по пути в военное училище. Жены нет дома, но вот-вот должна прийти с работы. Сейчас они встретятся.
Под чьими-то ногами весело запели ступеньки. Он знал, что это она. Тихо окликнул. Она прислонилась к стене.
— Ты?!
Он потянулся к ней истосковавшимися руками, стал покрывать поцелуями ее глаза, губы, шею — и обо всем на свете забыл. Но она отстранилась.
 
— Ты жив?..
И снова затемненный вокзал. Много недосказанного. Болезненно сжавшееся сердце. Рядом женщина — чужая, холодная.
Вагоны вздрагивают. Пыхтит паровоз:
— Рас-ста-ем-ся… Рас-ста-ем-ся!..