Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Не помню, — сознается он, досадуя на себя.
Она смеется, чуть подзадоривая:
— А ты хороший, Семен. Это ведь было. И так было тепло под твоей шинелью.
Он подсаживается к ней и берет за руки. Она улыбается и неожиданно говорит:
— Знаешь, Семен, а повидайся-ка ты завтра с Ольгой.
Он смотрит на нее растерянно.
— Семь лет — срок большой, — продолжает она. — И я, конечно, могу вас развести. Но, как судья, я должна вначале попытаться вас примирить. Как друг — тем более... Скажу честно: такие попытки редко удаются. Уж если люди решили разойтись — они расходятся. И я бы, например, от нашего кодекса о браке, семье и опеке мокрого места не оставила... Не на суде, раньше нужно вмешиваться в семью. Пойми меня: вмешиваться — не значит мешать; укреплять семью, научить людей жить красиво... Ты спросишь: почему же я предлагаю повидаться с Ольгой? — Она задумывается, словно подбирая слова, которые бы он лучше понял. — Да потому, что Ольга еще любит тебя.
Он делает нетерпеливое движение.
— Подожди, — говорит она. — Как судья и как друг я не могу признать причину вашей размолвки состоятельной. Кто же не ошибается в двадцать лет?.. Подумай, Семен. И если в твоем сердце еще сохранилось чувство — не глуши его.
Неужели всё, что только что было в этой комнате — и вино, и ее руки — тепло их он еще чувствует, — неужели всё для того, чтобы выслушивать судейские сентенции?
— Но у нее ребенок, — возражает он, подыскивая самые веские аргументы. — И у ребенка — отец.
Теперь они снова сидят за столом. Она долго мешает ложечкой в чашке. И вот он видит ее глаза — прямые и честные:
— Отец не любит ребенка. И не любит Ольгу.
Ченцов в недоумении:
— Зачем же тогда ей понадобился развод?
Она говорит, отставляя чашку:
— Это очень сложно, Семен, дорогой... Сложно страшно... Дело в том, что у человека, с которым жила Ольга, есть другая семья. В другом городе. И есть ребенок. Вначале он скрывал это. А когда она должна была родить, заявил, что вернется к прежней семье.
— А потом? — напряженно спрашивает Ченцов.
— Потом нужно было регистрировать ребенка, и Ольга не захотела тебя связывать.
— Ну, а где же этот... отец? — говорит он, с беспокойством думая об Ольге.
— Его нет, — отвечает Елена. — И лучше тебе не знать, где он и кто он. Я уверена, что он никогда даже не вспомнит о ребенке. Никогда не встанет на вашем пути. Вот и подумай. До завтра.
Ченцов молчит. Он не был подготовлен к такому разговору. А она продолжает:
— Мне хотелось повидаться с тобой до суда, потому я и отложила дело. Уж ты, пожалуйста, извини.
Он вдруг догадывается:
— Тебя Ольга просила?
— Нет, нет! — перебивает она. — Поверь, Ольга меня ни о чем не просила. — До Ченцова с трудом доходит смысл ее слов. — А ребенок...
Он вставляет раздраженно, чувствуя себя усталым жалким:
— Дело не в ребенке. А в том, что столько лет мы могли обойтись друг без друга.
— И всё-таки повидай ее, — мягко, но настойчиво просит Елена.
На утро Ченцов встает разбитый, с тяжелой головой. Ни о чем думать не хочется.
Он надевает пальто и спускается в вестибюль.
С дивана поднимается женщина в белой шубке. Прижимает к груди ребенка.
— Ольга? — изумляется Ченцов.
Она кивает смущенно и радостно. Глаза влажные.
Он идет навстречу.
— Пойдем отсюда, — просит она, глотая слезы...
Свежо. Еще не улегся ветер. Ольга заботливо подвертывает одеяльце.
— Вот, — говорит она виновато, показывая на сына.
Что-то вскипает в груди, похожее на обиду, но Ченцов заставляет себя улыбнуться.
Они идут, не замечая прохожих.
— Я знала, что ты приехал, — говорит Ольга смущенно. — Мне, наверное, не следовало тебя видеть. Но знаешь, как-то очень хотелось.
— Сколько времени мальчику?
— Три месяца.
— Замерзнет.
Она качает головой.
— Всё-таки лучше зайти в помещение, — настаивает Ченцов, зная, что она согласится.
И действительно, Ольга спрашивает:
— Куда?
Он показывает на столовую:
— Заодно и позавтракаем.
Она кивает, и он узнает прежнюю, безропотную Ольгу.
Без шубки она кажется девочкой — стройной и тонкой. Но где же ее коса? И разве это ее глаза — беспокойные, грустные? И губы — бескровные, стертые.
Ему становится больно.
Ольга прикрывается косынкой, чтобы накормить ребенка.
— Я часто вспоминаю, как мы вместе ходили в горы... — говорит она.
— Да.
— А помнишь...
Официантка подает шницель. Ченцов лениво берет вилку. Ольга к еде не притрагивается.
Перед ним — женщина, которую он любил. Ченцов пытается заставить себя поверить в это. Пытается расшевелить то светлое чувство, что теплилось в нем все эти годы. Но чувства нет. Есть только жалость.
Говорить ли, что вчера был у Елены?
Он хмурится:
— Как фамилия, ну... отца твоего ребенка?
— Солярин, — выдавливает она.
Он где-то уже слышал эту фамилию. И вдруг холодеет:
— Солярин? Директор промкомбината?!
Она опускает голову.
Он задыхается от возмущения и обиды. Так вот почему Елена...
— Солярин, Солярин! — восклицает он. — Понимаю: персональная машина и всё прочее... И это, конечно, твоя мать!..
— Мама умерла недавно, — покорно вставляет Ольга
— Прости, — смущается он. И снова говорит резко: — Ты почему не в суде? Иди. Скорей. Его, может быть, оправдают!
Она сидит поникшая, жалкая, не знающая, что делать. Повтори он это еще раз — и она побежит в суд. Неужели жизнь ничему ее не научила?
«А меня?» — думает Ченцов.
Только сейчас он понял, что обокрал себя — и в тот роковой день, когда расстался с Ольгой, и потом, все эти годы, с мальчишеским пренебрежением думая о женщинах и потому не понимая их.
— Мы что-то прозевали с тобой, Ольга! — говорит он.
Она молчит. И тогда он спрашивает о том, что мучает его со вчерашнего дня:
— Кстати, куда делся тот моряк, помнишь, он был на нашей свадьбе?
Ольга осторожно отнимает грудь от ребенка.
— Не знаю. Скрытная она, Лена... Да по всему видать... Так и живет одна. Сильная... А вот я не смогла. — И слова звучат непривычно, твердо: — Выходит всё у нее впереди... самое лучшее... А у меня...
Декабрьский вечер. Теплый. Только на юге бывают такие вечера в декабре.
Перрон. Фонари. Руки — в перчатках, без перчаток. С цветами. Без цветов. Намокшие от слез глаза. Смех.
Ченцов смотрит из окна вагона. Его провожает Ольга. Они теперь совсем чужие. Но Ольга молодец, что пришла его проводить. Он сказал: не надо, а она пришла. И сейчас ему это приятно.
Рядом с Ольгой стоит Елена. Она здесь, чтобы Ольге не было так тяжело.
— Поезд семьдесят восьмой отправляется с первого пути! — бездушно хрипит репродуктор.
Ченцов смотрит на Ольгу и Елену, и чувство такое, будто он что-то недодумал, недоговорил. И этих «недо» собирается много...
Минель Левин
ТАЙНА ОРЛИНОЙ СОПКИ
Повести
М. "Молодая гвардия", 1986
Серия "Стрела"
ПОД ЧУЖИМ ИМЕНЕМ
Повесть
Утопленник
Катер шел вниз по течению. Старшина второй статьи Шарапов вел его по фарватеру. Время от времени включался прожектор, и желтый сноп лучей освещал берег, ощупывал камыши.
Ветер принес запах смолы и водорослей. Приближался порт. Катер прошел мимо вздремнувших у пирса буксиров. По очертаниям Шарапов узнал их: «Дарья», Н-36, «Медуза».
