Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)

— Пшенку от гречки не отличу.
— Нау́читесь.
— Товарищ старшина!.. Да я хочу на боевом посту...
— Солдат везде на боевом посту...
Андреев — к Терентьеву:
— Товарищ капитан, что же это получается? Я и вдруг — на кухню!.. Для того, что ли, меня призвали в армию?
О чем с ним говорил начальник заставы не так уж важно знать, но только на следующий день Андреев был на кухне.
Вначале он нарочно пересаливал, недоваривал, думал: убедятся, что ничего не получается — уберут. Но старшина успокаивал:
— Ничего, не горюй.
А как-то вызвали старшину в отряд. Остался Андреев один. Ну, думает, сегодня я так всех накормлю, что не будут и близко подпускать к котлу.
Разделывает мясо, насвистывает. Потом обернулся — рядом стоит начальник заставы.
— Уж вы постарайтесь сегодня. Пионеры в гости придут.
«Ишь ты, — думает повар. — Пионеры!»
И вспомнил, как в детстве ходил в подшефную часть. До чего же это было здорово! Нет, конечно, в грязь лицом ударить нельзя.
И такой обед сготовил, что не только других, себя удивил.
Когда Андреев стал признанным поваром, его снова стали назначать в наряд. А у плиты встал другой пограничник.
Теперь каждый солдат на заставе умеет готовить, и повара назначаются по очереди...
Все с аппетитом ели борщ. Лишь один солдат не прикоснулся к еде. Это был Анатолий Пантелеев.
После обеда я заговорил с ним.
Спросил без «подвохов»:
— Почему не говорите правды? Самому будет легче.
Пантелеев посмотрел на меня и встал.
— Куда же вы?
Молчит. Насупился.
— Вот если солнце такое, как сегодня, — продолжал я. — А с одной стороны темная полоска... Видите?.. Какая завтра будет погода?
Пантелеев посмотрел на темную полоску. И она, будто смутившись под его пристальным взглядом, начала таять.
— Хорошая будет погода! — Он вдруг засмеялся.
— Ну, тогда выкладывайте, — сказал я.
— Ладно, — сказал Пантелеев. — Ничего особенного не произошло. Представьте, разговариваете вы со своей девушкой или, допустим, женой. Вы что-то сказали, а она поняла по-своему и обиделась... Времени осталось мало, а она в слезах. А вам надо идти... Что бы вы сделали?
— Я бы опоздал на... двенадцать минут, — признался я.
Июльским утром границу перешел нарушитель. Не считаясь с правилами маскировки, он ломал деревья, красил зеленые кусты в красный цвет. Фронтом в четыре километра шел лесной пожар.
Ветер подхватил пламя, перекинул с кустов на сухую стерню, со стерни — в небольшой лесок.
Застава поднята по тревоге. Работают помпы. Прорубаем просеки. В дыму и копоти два тракториста опахивают поля еще не везде убранной пшеницы.
Пожар подступил к заставе. Мотопомпы не успевали подавать воду. Сбивали пламя с казармы, а уже дымилась крыша конюшни. Тушили конюшню и бежали расширять просеку.
И несли службу! Валились с ног от усталости, но шли в наряд. Валились с ног от усталости, но брали в руки пилы и топоры, и огонь, наконец, покорился и затих.
После пожара была инспекторская проверка. Очень неприятно было отдавать Красное Знамя соседям. Инспектирующие не делали скидку на «объективные» причины. Соседи лучше сдали инспекторскую, и знамя перекочевало к ним.
Вместе с Терентьевым собрали коммунистов и комсомольцев и решили: не падать духом.
На собрании выступил Хабибуллин.
— Погорело много инженерного оборудования, — сказал старшина. — Конечно, не сегодня-завтра нам его подошлют, но и самим надо работать. Пожар не кончился. Пожар продолжается: крышу казармы и конюшни надо отремонтировать. Словом, вернуть знамя!..
Он сжал пальцы. Поморщился. Сел. Руки были обожжены.
Сколько непредвиденных дел! Их надо было сочетать с учебой и службой. Месяц не заглядывал в тетрадь, а когда заглянул, то застава была как прежде, если не лучше, подтянулась по боевой и политической подготовке.
И вот снова проверка. Начали с огневой.
В прошлый раз неважно отстрелялись, — заметил проверяющий. — Посмотрим, как подготовились теперь.
Начальник заставы первым вызвал на огневой рубеж старшину Хабибуллина.
 
Одна за другой пули ложились в цель. И, точно подхватив эстафету, все пограничники отлично выполнили упражнение.
Уже потом проверяющий спросил:
— Вы были уверены, что всё получится хорошо?
— Да, — ответил Терентьев, — после того, как первый отстрелялся на «отлично».
— Но ведь старшина мог промахнуться?
Мы. то есть Терентьев и я, переглянулись.
— Не мог!
— Почему?
— Такой человек... Это во-первых. А во-вторых... Эх, если бы вы знали, сколько раз мы всех проверяли на стрельбище!..
Младший сержант Ломовицкий принял отделение. Что я знаю о нем? Комсомолец. Окончил школу сержантского состава с отличием. Первое, о чем спросил: часто ли пополняют библиотеку? Здорово работает на перекладине. Засмотришься. Но, мне кажется, он еще не привык чувствовать себя командиром.
Утром солдат третьего года службы Дьяков прошел мимо Ломовицкого и не поприветствовал его. Ломовицкий сделал вид, что ничего не заметил. Я хотел вмешаться, но откуда ни возьмись — старшина.
— Товарищ младший сержант!
— Слушаю, товарищ старшина!
— Почему не требуете, чтобы вам отдавали честь?
Ломовицкий смущен:
— Не заметил...
— Плохо! — рубит старшина. — Верните Дьякова.
— Рядовой Дьяков! — окликает Ломовицкий.
Дьяков продолжает идти.
— Дьяков! — громче повторяет Ломовицкий.
Солдат лениво останавливается.
— Подойдите сюда.
Солдат подходит.
— Вы почему меня не приветствовали?
— Когда? — притворяется удивленным Дьяков.
— Да только что.
— Не может быть.
— Не паясничайте! — обрывает старшина. — Пятнадцать минут строевой! — И засекает время.
Пятнадцать минут Дьяков проходит мимо Ломовицкого, отдает честь. Потом оба докладывают старшине: приказание выполнено.
Старшина отводит Ломовицкого в сторону:
— Авторитет командира должен создавать сам командир.
Всем известно, что солдату положена короткая прическа. Столько-то сантиметров. Так ведь не будешь ее линейкой мерять. А у старшины глаз наметанный.
— Построить отделение. Постричь людей!
Вздыхают.
Командир отделения говорит старшине:
— Специалиста нет.
— Ладно, подстригу сам.
И действительно, всех подстриг. А командира отделения тоже подстриг, но в одном месте снял, а в другом не тронул.
Командир отделения к старшине:
— Поправьте, товарищ старшина!
— Некогда!
— Как же я теперь?
— Научите кого-нибудь из отделения. Пусть подправит...
Этот случай стал широко известен на заставе. Теперь в каждом отделении есть свой парикмахер. И не один.
Сейчас закончил занятия по русскому языку с солдатом и вновь раскрыл тетрадь.
История моих занятий такова.
Однажды вижу картину: сидит на скамейке солдат из новеньких, только прибыл. Лицо безусое, скуластое. Глаза узкие, черные. Сгорбился. Неловко скручивает цигарку.
Подхожу, вижу: очень, неумело он это делает. А курить, видно, хочется.
— Сыпь табак. — И показываю, как надо скручивать цигарку. — Понял?
Солдат благодарит, закуривает и, затянувшись, разражается долгим кашлем.
— А знаешь, как еще лучше делать?.. Дай пачку. — Беру махорку и в карман. — Раз не умеешь курить, зачем учиться?
— Надо курить, — неуверенно говорит солдат.
— Почему же?
Оказывается, в казарме кто-то посмеялся над новичком: по-русски мол, говоришь плохо, курить — и то не умеешь. Какой же ты солдат?
Объясняю, что над ним пошутили. А что касается русского языка, то дело наживное. Научишься. Читай больше. Если какого слова не знаешь, спрашивай у товарищей, не стесняйся. Будешь молчать — никогда не научишься.
 
Солдат слушает внимательно, но вижу, что обида не прошла. Вот тогда и сказал: