Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Сейчас бы дедова меду. И с водкой.
Дед Василий!.. Он же послан в город за Майей! Увидеться с ней «после» — единственное, о чем думал Багров, дальше он не заглядывал. И хотя «после» не наступило, отодвинулось, заградилось массой возможных препятствий, — мысль о встрече с женой затомила горькой и жгучей усладой. Даже сердце захолонуло, когда представилось, что она, может быть, уже ждет. Сколько бы ни ярился он на изменницу, разлюбить ее не мог.
Багров скрылся в тени дома и стоял, раздираясь надвое между необходимостью спешить в Новинск и желанием увидеть Майю. Вернуться к ней из Новинска надежды почти не было. Всякому везению есть предел…
* * *Томину давно пора бы мчаться в Москву, а он все торчал в еловской дежурке, обговаривая с Гусевым — замначем по оперативной части — детали и тонкости предстоящей ловли Багрова. Мечту о чистой рубашке и душе пришлось похоронить. Побрился он, пока пытались дозвониться до Загорского. Не мешало предупредить человека. Раз они знали, где директор школы, то и Багров легко мог узнать. Два часа на попутке — вот тебе и Новинск. Но Загорский еще не возвращался в гостиницу.
Томин начал прощаться.
— Ладно, думаю, сегодня событий не предвидится. Утром вернусь.
Было условлено, что его добросят до магистрального шоссе и там Гусев водворит его в ходкую машину, держащую курс на столицу. Томин уже разговаривал со Знаменским — извинился, что опоздает.
— Ну, пожелаю вам… — протянул руку дежурный. — Шофер давно мотор греет.
— Да-да, гоните меня… — в воображении призывно возник праздничный стол; но неутихающая смутная тревога опять пересилила: — Только еще попробуйте Новинск, а?
Дежурный не стал спорить, проще набрать номер. На сей раз Загорский оказался на месте.
— Пожалуй, лучше мне, — решил Томин. — С посторонним человеком легче о таких деликатных… Семен Григорьевич? Здравствуйте, с вами говорит старший инспектор Томин из Московского уголовного розыска.
Загорский удивился. Выслушав томинскую версию причин и целей побега Багрова, произнес с отвращением:
— Какая дикость!
Но дальнейшие рекомендации встретил в штыки:
— Простите, это для меня неприемлемо. Вероятно, вам рисуется робкий интеллигент, который побежит отсиживаться в милиции… Никаких «но»! Завтра же я возвращаюсь в Еловск!
— Разъединился, — досадливо пожал плечами Томин. — Ну почему люди так упрямы?
Они с Гусевым направились к выходу, столкнулись с Виктором.
— Новостей не принес? — спросил Томин.
— Нет. Майя Петровна минут пятнадцать как домой пошла… Матвей Зубатый шмыгнул, тихонький такой, даже трезвый вроде… Старый пасечник в город приплелся.
— Дед Василий? — недоуменно сощурился Гусев. — По зимнему времени его никогда не видно.
— Что за дед? — перестраховки ради поинтересовался Томин.
— Савелия Багрова закадычный был друг. Зачем это он из берлоги вылез?.. А-а, у Алабиных нынче сороковины справляют, должно, к ним… Да поедем мы, товарищ майор, или нет? — шутливо притопнул Гусев на Томина.
— Едем, едем.
Они вышли, дежурный зевнул, поболтал термосом — пустой.
— Витек, организуй кипяточку. Допек этот старший инспектор. Больно моторный.
Затрещал телефон.
— Дежурный Еловского горотдела милиции… — сказал он. — Телефонограмму? Давайте.
Принялся записывать, внезапно изменился в лице, продолжая писать, вывернул трубку микрофоном вверх и одышливо запричитал:
— Витя! Виктор! Вороти его! Вороти скорей!..
Тот чудом успел задержать машину в последний момент.
— Вот, товарищ майор, — сокрушенно показал дежурный запись в книге.
Гусев наклонился через плечо Томина, и оба прочли:
«По вашему запросу № 132/п о розыске совершившего побег из мест лишения свободы Багрова Михаила Терентьевича сообщаем: фотография Багрова предъявлялась работникам междугородных рейсовых перевозок. Шофером автобазы № 4 Тульского стройкомбината Сердюком разыскиваемый опознан как попутный пассажир, который сошел с автомашины Сердюка, не доезжая до Еловска 12-ти километров, сегодня около 11-ти часов…»
Эх! Они напридумывали с три короба хитростей, но — в расчете на завтра-послезавтра. Багров же стал реальностью сегодня.
Требовался полный пересмотр планов. Какой вечер у Томина погорел! Какие пельмени! Какой тост пропал ни за грош!
* * *Кто не едал пельменей Маргариты Николаевны Знаменской, тому бесполезно расписывать достоинства оных. Достаточно сказать, что их никогда не бывало много, хотя, случалось, намораживала Маргарита Николаевна по целому ведру. И неизменно они перешибали любое другое угощение и делались гвоздем стола. Количество едоков значения не имело: пельмени съедались подчистую что впятером, что вдесятером — всегда.
Порой она даже в гости ходила с кульком пельменей, как другие несут в подарок собственной выпечки торт или бутыль домашней наливки.
От Маргариты Николаевны домогались рецепта, секрета. Она охотно делилась опытом. Хозяйки выполняли все в точности. Получалось вкусно — и только. А у Маргариты Николаевны — потрясающе. Но она сама не знала, отчего ей так удавались эти маленькие полумесяцы с мясной начинкой…
В последние годы многолюдные сборища у Знаменских бывали редки. Отошли в прошлое со смертью главы дома. К тому по выходным вечно набегали друзья и сослуживцы, в основном почему-то молодежь. Теперь отмечался лишь Новый год и семейные даты, да и то в узком кругу.
Но нынче день выдался особенный, и Знаменские задумали его широко. На кухне с утра хлопотали институтские подружки Маргариты Николаевны. Пал Палыча снаряжали то в булочную, то на рынок. Колька сдвигал столы и бегал занимать у дворовых приятелей стулья.
Кибрит тоже пришла загодя, с намерением помочь. Но ее Маргарита Николаевна на кухню не пустила; посадила прометывать петельки и пришивать пуговицы к новой кофточке, которую намеревалась надеть. Белая кофточка, черная вразлет юбка и гранатовая брошь в форме бантика у горла — вот и весь наряд. Да свежевымытые, пышной волной уложенные волосы без намека на седину. Такая хорошенькая, моложавая юбилярша — хоть замуж выдавай!
Зиночка увлеклась, заставила ее накрасить ресницы, тронуть губы.
— Ну хоть чуточку! Слегка!
— Да у меня и помада-то засохла…
Но минимум косметики действительно придал лицу праздничность и яркость.
Потом они препирались о туфлях: Маргарита Николаевна предпочитала более разношенные, Зиночка настаивала на изящных коричнево-красных.
— Один час вы стерпите, а там можно сменить, никто не заметит. И, пожалуйста, не выскакивайте в переднюю! Вы должны принимать торжественно, посреди комнаты… А теперь хотите не хотите, маникюр.
— Не до него мне было со стряпней. А сейчас уже поздно, буду вонять ацетоном.
— Не будете! Фен у вас есть? Высушим мгновенно! Где лак?
Маргарита Николаевна, смеясь, покорялась. Когда кто-то заглядывал, спрашивая инструкций, Кибрит заслоняла ее, оберегая предстоящий эффект.
— Поздравительная телеграмма! — возвещал из коридора Колька и щелчком отправлял листок под дверь.
— Коля, скажи Павлику, пусть…
— Он ненадолго отбыл.
— Неужели на работу вызвали?! — испугалась Маргарита Николаевна.
— Нет-нет, — успокоила Кибрит. — Это он за подарком. Я знаю.
Подарок добывался при ее участии, и было немножко неспокойно — как-то еще Маргарита Николаевна примет подобное подношение.
— Поздновато он что-то спохватился, скоро народ пойдет… Зиночка, почему я вас так редко вижу? Одно время, честно говоря, мне казалось… Я была почти уверена.
— Одно время мне тоже казалось, Маргарита Николаевна, — без обиняков созналась та.
— А теперь?
— Как-то… заглохло.
— У вас или у него?
— По-видимому, у обоих…
— Как жаль!
— Мама, тебя Шурик просит к телефону!
— Ты вернулся, Павлик! Очень хорошо, но подойти не могу, маникюр делаю… Нет, Зиночка, мало сказать, жаль! Боюсь, он без вас останется бобылем.