Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Координаты есть? — Томин открыл записную книжку на чистом листке.
Хирург взял книжку и авторучку, быстро исписал листок.
— Тут все, что я о ней знаю. Адрес, естественно, на тот момент.
— Ладно, Сергей Рудольфович, сделаю.
Томин не был сентиментален, но был отзывчив на доброе.
* * *А дальше перед ним сменялись осужденные, от которых он пытался добиться какого-нибудь проку.
Вот сухощавый парень с торчащими на стриженой голове ушами:
— Да кто я такой, чтобы Багор со мной разговоры разговаривал? Разве что оставит на пару затяжек — и всей нашей дружбы.
— Значит, не слышали о готовящемся побеге?
— Даже ни словечка! Всем как снег на голову!
Другой — неторопливый, обстоятельный, с пронзительным взглядом заплывших глаз.
— Вы работали с Багровым в бригаде. И в столовой сидели рядом, верно?
— Да.
— Отношения были приятельские?
— Более или менее.
— Он делился своими настроениями, планами?
— Багор — мужик самостоятельней. Если что переживал, рот держал на запоре.
— Побег был для вас неожиданностью?
— Да уж чего, а этого не ждали. Главное, срок небольшой, у начальства в почете ходил… Пропадет теперь ни за грош…
— Очень он тяготился неволей?
— Ну… матерился иногда. А в общем, ничего.
— Вы, по-моему, неплохо к нему относитесь?
— Уважал. Очень даже.
— Можете мне поверить, что чем меньше он сейчас пробудет на свободе, тем для него же лучше?
— Допустим.
— Тогда подумайте и скажите: что могло толкнуть Багрова на побег? Куда? Не просто же шлея под хвост?
— За чем-нибудь да бежал. Думаю была причина. Какая — не знаю.
Третьему:
— Вас часто видели вместе.
— Клевета, истинный крест, клевета! Ни сном ни духом не причастен.
— Я вас не обвиняю. Спрашиваю об отношениях.
— Никаких отношений! Ничего общего! И статьи вовсе разные.
— Он, говорят, переменился в последнее время. Отчего?
— Не знаю отчего. Злой сделался. Как новеньких в барак прислали, так не подступись…
Опять Томин связался с Москвой.
— А что волноваться? — ответили с другого конца провода. — В конце концов, не бандит же — простой хулиган. Теперь из-за него всю милицию в ружье поднимать?
— Не будем дискутировать, — нажал на басы Томин. — Этот мужчина начинает мне не нравиться. Надо выявить все случаи хищения не только одежды, но и денег, документов. Пропажа буханки хлеба — и та сейчас может дать зацепку, ясно? Шевелитесь там, сони окаянные!
Между тем лейтенант по заданию Томина принес карточки тех, кто прибыл в последней партии. Бритые физиономии в фас и профиль и краткий текст. Томин перебрал их, на одной остановился.
— Глядите-ка, земляк. Иван Калищенко. Тоже еловский.
— Первые дни был даже с Багровым в одном бараке, — подсказал лейтенант.
— Так-так… Что за личность?
— Скользкий какой-то, товарищ майор.
— За что осужден?
— Работник почты. Систематическое хищение путем подлога. Кстати, он рядом. На кухне дневалит.
— Давайте его!
Калищенко доставили чуть не силой. Он и в дверях продолжал еще препираться с лейтенантом:
— Ну с одного города, ну и что?.. Здрасьте, гражданин начальник… Пойдут теперь допросы-расспросы!
— Не много ли шума? — постучал Томин по столу карандашом.
— Дак ведь от ужина оторвали! И так не ресторан, а коли еще простынет…
Калищенко можно было дать и сорок и пятьдесят в зависимости от выражения лица, подвижного и несимпатичного. Блудливые глаза и самодовольная щеголеватость, которую он умудрился как-то сохранить даже в ватнике, выдавали в нем бабника. Но не это резко настроило Томина против земляка Багрова. Сработал механизм, который Кибрит называла интуицией, а Томин по-русски — чутьем. Чутье подсказало, что поганый, хитрый стоял перед ним субъект. Верить ему нельзя было ни на грош.
— Сядьте и отвечайте на вопросы.
Властный тон заставил даже лейтенанта вытянуться, а Калищенке, наверное, почудились на пиджаке Томина генеральские погоны.
— Слушаюсь, гражданин начальник, — притих он и уселся на краешек табуретки.
— Прежде знали Михаила Багрова?
— Кто ж его, колоброда, не знал? Тем более на одной улице живем, все художества на ладони.
— В каких были отношениях?
— А я чего? Я от него подальше.
— Что так?
— Дак ведь отчаянный был, только свяжись.
— Враждовали?
— Никак нет, гражданин начальник, делить нечего.
Есть у него какой-то камень за пазухой против Багрова. Но о чем спросить, как спросить, чтобы камень нащупать?
— И семью его знаете? — наугад копнул Томин.
— Так точно. Май Петровне завсегда здрасьте… — тут он ухмыльнулся слегка, и в ухмылке проскользнуло злорадство.
Томин помолчал, прислушиваясь к себе. Следующий вопрос был уже с прицелом:
— Вы женаты?
— Само собой.
— Жена ваша с Багровой общается?
— Куда нам, гражданин начальник: Май Петровна — дамочка культурная, много о себе понимает, у ней другие знакомства, с высшим образованием. А нас ежели когда пострижет-побреет — и все наше удовольствие.
Придуривается. Но чем-то его Багров с женой уязвили. Может, взять на уважительность? Такие вот поганцы обожают престиж.
— Калищенко, я нуждаюсь в вашем совете. Как человек, знающий Багрова с детства, что вы можете предположить о причине побега?
Нет, не купился.
— И-и, мало ли что Мишке в голову могло взойти! Я за него отвечать не берусь.
— Противный тип, верно? — вскользь кинул Томин.
— Ой, верно! — и сразу спохватился: — Конечно, как на чей вкус.
— Куда он, по-вашему, мог податься?
Калищенко затряс головой:
— Знать не знаю, ведать не ведаю!.. Да пропади он пропадом, чтоб я из-за него холодную кашу ел!
— Ладно, идите.
Тот поспешно удалился. И даже воздух в помещении посвежел.
— Что-то тут нечисто… — обратился Томин к лейтенанту за неимением другого собеседника. — Но правды он не скажет.
— А если припугнуть?
«Ай да дипломник педвуза!»
— У вас практикуются пытки? Или есть яма с голодными тиграми? Ладно-ладно, шучу, — потрепал он по спине покрасневшего лейтенанта.
И в третий раз сел за аппарат спецсвязи. По счастью, Знаменский оказался на месте.
— Про субботу помнишь? — заорал в трубку. — Смотри, мать обидится!.. Что?.. Иван Калищенко?.. Н-нет, Саша, такой по делу не проходил и никем не поминался.
— Меня, понимаешь, совпадение настораживает. Появляется Калищенко, Багров делается сам не свой, выдумывает историю насчет кражи и с комфортом уезжает из колонии. И бежит. Причем сам Калищенко Багрова безусловно не переваривает и о жене его отзывается с каким-то ядом. Словом, насолить ему он бы не отказался.
— Раз земляк, привез какие-то вести с родины, — уверенно сказал Знаменский.
— Мог и выдумать, он такой.
— Да?.. Саша, тут что-то с женой Багрова. Ради нее он способен на любые дикости.
— Так ли? Когда предложили свидание раньше срока — не сморгнул.
— Это неважно, это поза! Например, мне ругал ее на все корки. Я почти поверил. Только потом понял, что там что-то сложное, роковые страсти-мордасти.
— И что может быть с женой? Заболела? Отказалась от свидания?
— Не знаю.
— Ну что ж, пожелай мне тогда счастливого пути в Еловск.
С этого разговора начало в Томине нарастать смутное беспокойство. Он даже подумал о самолете (хотя убежден был, что в любом случае опередит Багрова), но погода завернула нелетная.
…И опять он спал в купе, смотрел в окно, доедал со дна сумки дорожные припасы.
Поезд, сначала полупустой, постепенно заселялся. Где-то плакал грудной ребенок. За стенкой азартно забивали козла. Дюжий буфетчик из вагона-ресторана развозил кефир и конфеты; потом собирал бутылки. Все это не мешало. Но ни есть, ни спать уже решительно не хотелось. Томин амнистировал «Робинзона Крузо», пробежал десяток страниц и отложил. Было неспокойно и скучно. Он уже жалел, что проинструктированная начальником станции проводница так долго охраняет его от попутчиков.