Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
Прахова впилась в Кибрит неприязненным взглядом.
– Антонина Валериановна утверждает, что принимала браунинг за игрушку. Ты его осматривала?
– Да. В отличном состоянии, последний раз смазывали дней десять назад. И я знаю место на обойме, где наверняка сохранились отпечатки пальцев того, кто это делал.
– Вы рассказываете весьма интересно, дорогая, но…
– Спасибо, Зина, все.
Зиночка улыбнулась и скрылась за шкафом, где на створках два кавалера скрестили шпаги.
До сих пор Знаменский допрашивал Прахову урывками – отвлекало общее руководство обыском. Но теперь дело наладилось и можно было заняться Праховой более основательно.
– Не скажете ли, зачем к вам приходил этот человек? – показал он фотографию Чистодела.
– Хотел отдать долг Борису.
– А этот?
Прахова долго рассматривала шантажиста.
– Какая неудачная фотография, даже не разберешь лица.
– Полно, Антонина Валериановна, фотография достаточно разборчива.
– Настя! Настя, милая, ты узнаешь этого человека?
– Первый раз вижу.
– Ну? Что я говорила?
– Антонина Валериановна, совершенно точно известно, что он пробыл у вас вчера более полутора часов.
– Да?.. Ну, если известно… Но в жизни он гораздо красивее.
– Так кто он и с какой целью вас навещал?
Прахова поправила прическу и устремила на Пал Палыча томный взор:
– Вам не кажется, что вы задаете нескромные вопросы?
– Такая работа.
– Ах, нет, я не в том смысле. Не забывайте, что я женщина, и как у всякой женщины у меня могут быть свои тайны. Вы следователь, вы должны быть психологом, как Порфирий Петрович у Федора Достоевского. Нельзя же так грубо, в лоб спрашивать даму, с какой целью ее посещал мужчина!
Смешливо фыркнул ощупывавший стену миноискателем оперативник. Настя где-то невдалеке вновь принялась браниться.
«Нет, это не допрос – это оперетка!»
Знаменский с трудом сохранял серьезность.
– Надеюсь, вы не ждете, что я приму ваше объяснение за чистую монету?
– Полагаете, я стара? Вы просто невежливы с дамой, голубчик!
Зазвонил будильник. Прахова огляделась в поисках своих лекарств.
– Где моя гомеопатия? – строго вопросила она Пал Палыча. – Такие маленькие коробочки – три круглые, три квадратные? Боже, вы все так перерыли, что теперь не найти! Никто не видел? Шесть коробочек…
Внезапно она замолкла, уставясь в угол. Знаменский проследил за ее взглядом. Присев на корточки, Миша Токарев достал из кармана перочинный нож и поддел одну из паркетин. Та поднялась вместе с несколькими соседними.
– Пал Палыч, тайник!
Из образовавшейся дыры Миша извлек большую и явно очень тяжелую жестяную банку. Торжествуя, понес Знаменскому, водрузил поверх пасьянса:
– Шлих, Пал Палыч.
– Вот мы и добрались до сути дела. Откуда у вас золотой песок, Антонина Валериановна?
Прахова еще пыталась бороться:
– Его приобрел мой покойный муж.
– Который по счету? – язвительно осведомился Токарев и отправился на дальнейшие поиски.
– Второй… А может быть, третий… Когда я волнуюсь, я их путаю.
– И вы хранили его – тоже как память?
– Ну, мало ли, на черный день…
– Золото похищено с приисков. Кто вам его продал?
– Моему мужу, – упрямо поправила Прахова.
– Значит, он у вас давно?
– Ну разумеется!
– Зина! Можно установить, когда добыто золото – много лет назад или недавно?
Кибрит отозвалась откуда-то слева:
– Даже очень легко!
– Отлично. Ну как, Антонина Валериановна, может быть, шутки в сторону и поговорим начистоту?
– Не понимаю, о чем вы.
Знаменский переставил неподъемную банку на черный стол, предложил Праховой собрать карты – раз пасьянс не удался. Та согласилась, но собирала не спеша, выгадывая время на какую-нибудь еще увертку. Знаменский мельком подумал, что намучается с ней на будущих допросах. Но сейчас ему тоже некуда было спешить.
Когда столик очистился, Пал Палыч галантно поблагодарил (хотелось, как и остальным, подурачиться).
– А теперь, Антонина Валериановна, позвольте познакомить вас с показаниями Бориса Миркина, благодаря которым я и получил санкцию на обыск.
Прахова посерела.
И тут донесся смех Зиночки и ее возглас:
– Пал Палыч, еще тайник!
И опять появился Миша Токарев, неся жестянку.
– Мадам, – проникновенным пасторским голосом укорил он, – с вами грыжу наживешь, право слово!
Ах, если бы он еще знал о Париже!
* * *Тем временем Томин в аэропорту проделывал свое «просто».
Все помещения были грамотно и скрытно прочесаны. (Сказать легко – осуществить хлопотно: в аэропортах, мягко выражаясь, людно.) Убийцу не нашли. Фотографию показали девушкам в кафе, в кассах и всем служащим, бывающим в залах или на выходе к летному полю. Томин снова и снова описывал его внешность, манеры. Люди отрицательно качали головами.
– И что теперь? – спросил подполковник милиции, помогавший Томину.
«Беда, что мы ничего не знаем. Все предположительно. Он мог явиться сюда ночью, с ходу взять билет и улететь куда угодно. Мог не достать билета и вернуться в город…»
– Думаю, он все-таки улетел хабаровским рейсом, – наперекор сомнениям произнес Томин вслух.
Хабаровских было два – вчерашний полуночный и сегодняшний рано с утра. Первый должен был вскоре пойти на посадку.
– Ведите меня к самому высокому начальству. Поклонюсь в ножки, чай не откажут.
Если бы у Томина не было с собой расторгуевских фотографий, неизвестно, как отреагировал бы на него аэрофлотовец в просторном кабинете. Чужое ведомство, чужие заботы, какой-то красноглазый от недосыпа инспектор МУРа… Но наглядное зверство вытряхивает человека из мундира.
– Я даю вам связь с обоими «бортами». Приказываю стюардессам вас выслушать. Вы описываете убийцу. Пусть девушки пройдут по салонам, посмотрят на пассажиров. И доложат. Ясно? – требовательно оглядел он Томина и подполковника, словно не они только что изложили ему подобную просьбу.
* * *А обыск продолжался. Чего только не накопит жадный человек за семьдесят лет? Сколько бессмысленного хлама, частью уже истлевшего, поползло из сундуков, коробок и свертков, когда переместились в коридор!..
Настя стала повторяться в своих проклятиях, потом и совсем иссякла.
– Все, что ли, в комнате-то? Кончили? – мрачно спросила она и начала яростно подметать мусор, вздымая пыль.
Прахова, обессиленная, сломленная, полулежала в кресле.
– Настя, – застонала она, – там на полу… Это не анакардиум?
Настя в сердцах подняла и сунула ей коробочку:
– Кончилась ваша гомеопатия! Боренька, Боренька… пригрели змееныша!..
– Чем скрести сухим веником, лучше собрали бы хозяйке, что надо, – сказал Токарев.
Настя опустила веник. Помолчала, соображая, о чем речь. Поняла.
– А что надо? – спросила обреченно.
– Ну, белье и прочее… необходимое.
Она швырнула веник, приволокла откуда-то огромный и некогда шикарный чемодан и взялась укладывать в него бархатные халаты, домашние туфли, колоду карт…
– Такой сундук нельзя, – изумился Токарев.
– Завсегда с этим саквояжем ездили!
– Но, видимо, в другое место… – хмыкнул Токарев.
Зазвонил телефон.
От Томина передали одну фразу:
«Взят при посадке самолета в Хабаровске».
Новость была дороже всего изъятого золота. Беспорядочно пожимали друг другу руки, поздравляли Зиночку, пили хмель победы.
И – с новым азартом за работу…
Нет, иногда жизнь, несомненно, прекрасна. И дело, которое делаешь, кажется самым нужным на свете.
Ушел и не вернулся
Весна застала Знаменского и Кибрит в командировке. Недели две перед тем держалось тусклое межсезонье – ни тепла, ни мороза, ни солнца, ни дождя – природа уперлась на самом скучном месте, похоже, раздумывая, не отменить ли смену времен года.