Антология советского детектива-43. Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
– А теперь прошу вас, Зинаида Яновна, на рабочее место.
Кибрит согласно кивнула: важно было узнать, заметит ли шантажист или его подручные, что Сережа пропустил занятия в школе.
Заметили. Тотчас после начала второй смены в лаборатории зазвонил телефон.
– Доброе ли утро, Зинаида Яновна? – осведомился мерзостно знакомый голос. – Почему это Сережа не пошел учиться?
– О-о! – сокрушенно протянула Кибрит. – Очень неприятно, что так совпало. Вы можете вообразить, что я его прячу. Но просто он выскочил с Рикки в легкой курточке и простыл.
– Предлагаете поверить вам на слово?
– Н-ну… ну позвоните ему – сами услышите, что грудь заложена, хрипит! Вызвали врача и…
– Хорошо, допустим. Ваши намерения, надеюсь, не изменились?
– Нет-нет.
– Имейте в виду, у меня железная связь с Миркиным. Все, что ему будет предъявлено, мне немедленно сообщат. Так что целую.
* * *Приезжий нажал на рычаг и коротко задумался, глядя мимо Чистодела. Похоже, пацан и впрямь простудился. Барабанщик тоже жалуется, что продрог в подворотне и больно глотать. Но «похоже» – не наверняка.
Он набрал 09, узнал телефон детской поликлиники. Короткие гудки.
– Учись работать, – назидательно бросил Чистоделу. – Кстати, не замечаю, дорогой, чтобы ты куда ходил служить. На больничном? Или болтаешься без определения?
– Зачем, все законно. Доска на голову упала, дырка в черепушке – полагается инвалидность.
– Инвалид труда, герой наших скромных будней… – Номер освободился, и Приезжий залился соловьем: – Алло, детская поликлиника? Девушка, милая, умоляю простить, но должен срочно лететь в командировку, а жена позвонила с работы, что сын заболел. То ли мне уезжать, то ли оставаться… Сделайте любезность, посмотрите, доктор был уже у нас, какой диагноз?.. Преображенский проезд, 16, 38… только катар дыхательных путей? Ясно… Спасибо, лечу с легким сердцем!
Нет, пока счастливая звезда не изменила Приезжему, за племянником можно не присматривать. Три дня постельного режима развязывали руки для поисков купца.
* * *Миша Токарев втайне преклонялся перед Зиночкой Кибрит. Известие о нависшей над ней угрозе он воспринял как кровную беду. Где-то под сердцем возникло глухое, не дававшее покоя жжение. С радостью стал бы он сейчас ее безотлучным телохранителем, телохранителем Сережки, даже Рикки и – доведись – бился бы за них до последнего издыхания.
Но заявить что-либо подобное вслух Миша, конечно, не мог. Да и смехотворно оно было бы – телохранителями ведал, по распоряжению генерала, Томин. Взрывной, талантливый, напористый сыщик. Муровец. Токарев же имел другую выучку, исполнял другие функции и числился оперативником в службе БХСС.
И потому, заучив назубок приметы двух срочно и позарез необходимых следствию врагов Кибрит, отправился на квартиру Миркина, дабы вытянуть из соседей все возможное о его связях.
– Ах! – приветствовала его Прахова. – Я вижу, ко мне с конфиденциальной беседой. Прошу.
Они вошли в обширную комнату, разгороженную ширмами и беспорядочно заставленную не то хламом, не то антиквариатом. Здесь помещался огромный рояль, шкафы резного дерева, в изобилии громоздились этажерки, вазы, вазочки, картины и безделушки.
– Старые люди – старые вещи, – прокомментировала хозяйка. – Не выпьете ли кофе? Я скажу Насте…
– Нет-нет, спасибо.
– Садитесь, где вам уютней. А я вот сюда. Когда-то это кресло мне очень шло… – кресло на львиных лапах едва вместило ее дородные телеса; на столике рядом чернел телефонный аппарат.
– У вас в квартире два телефона? – небрежно спросил Токарев.
– Я человек старый, больной, пошли навстречу и поставили параллельный.
«Ага, значит, могла подслушивать разговоры Миркина. Ох, раскручу я эту старуху!»
Но он чувствовал – сразу кидаться в атаку не следует. Тут надобен определенный этикет. И уже отрепетировал мысленно вступительную фразу, но ее спугнул оглушительный допотопный будильник из породы «кастрюль»; похожие Токарев видел только в мультфильмах.
– Извините, приму лекарство, – Прахова отсчитала на ладонь восемь крупинок из коробочки. – Гомеопатия. Вы верите в гомеопатию?
Токарев улыбнулся мягкой пасторской улыбкой:
– Главное, чтобы верили вы. Без веры никакое лекарство не помогает.
– Ах, как вы справедливо заметили! – восхитилась Прахова. – Вера! Вера – это главное! – Она переставила стрелки и снова завела будильник. – Необходимое напоминание. Гомеопатия действует, только когда принимаешь регулярно. В моем возрасте, знаете ли, современные средства слишком радикальны, надо соблюдать осторожность. Мой первый муж – он был певец – всегда говорил: крупинки могут не принести пользы, но зато они не могут принести вред!.. Я очень болтлива, да? Нет-нет, не отрицайте, я вижу по вашему лицу. Впрочем… возможно, это мое качество вам и нужно?
«Еще бы! И будьте покойны, я им воспользуюсь!»
– Антонина Валериановна, позвольте быть с вами откровенным.
– О, разумеется!
– Что за человек ваш сосед – Миркин?
Казалось, она поднесла к глазам лорнет:
– В каком смысле?
– Ну, хотя бы… заметно было, что он живет не по средствам?
– Ах, Боже мой, в наше время так трудно понять, кто на что живет! Может быть, с его точки зрения я жила не по средствам. Настя вон говорит, что я мотовка, в антикварном магазине, вероятно, думают, что у меня тут Лувр, а я считаю, что во всем себе отказываю. Посудите сами, ничего ценного уже нет, все ушло в комиссионный. Придется продавать дачу, мой третий муж оставил мне дачу в Тарасовке, он был по медицинской части, впрочем, это не важно… Нам с Настей, конечно, немного надо, но пенсия такая маленькая…
– Ну а Миркин? – деликатно перебил Токарев.
Хлоп – опять лорнет:
– Твердо ничего сказать не могу… Но он часто пил коньяк, это ведь дорого?
В интонации плеснула столь святая наивность, что Токарев невольно прислушался. И внутренне перешел с Праховой на «ты».
«Знаешь ты со своей Настей, почем коньяк. И в марках небось разбираешься! Лукавая бестия. Зайдем с другой стороны».
– Насколько понимаю, вы знаете Бориса Миркина почти с детства?
– Ну конечно! Они появились в квартире… сейчас припомню… при втором моем муже – он был по коммерческой части, из очень известной в свое время семьи, наверное, вы даже слышали… впрочем, это не важно. Да, так вот Борис Миркин… Странная нынче пошла молодежь, не правда ли? Дикие привычки и совершенно без моральных устоев. Я, разумеется, не имею в виду вас, а… например, Борис. Мать была работящая женщина, об отце сказать не могу, отца, извините, не имелось, а мать такая скромная, безотказная – бывало, все что ни попросишь, целый день в хлопотах, и без претензий, подаришь ей старое платье, она и рада…
Токарев попытался пробиться сквозь словесный поток:
– Сколько лет было Борису, когда они здесь поселились?
– Это я вам скажу совершенно точно – девять. Девять лет, у меня отличная память. Вы хотите услышать, какой он был прежде?
– Ну, в двух словах, чтобы понять его путь.
– Ах, как трудно что-нибудь понять! Он был послушный мальчик и такой хорошенький – сейчас невозможно поверить, правда? – только очень худой. Настя вечно подкармливала его на кухне, я думаю, у него были глисты, и потом он рано начал курить…
– Он помогал вам по хозяйству, как и его мать?
– Право, это трудно назвать помощью, отдельные поручения: сбегай, принеси, я не могу пожаловаться, он был услужлив, но они с матерью были заинтересованы в этом больше, чем я, вы понимаете? При их нищете…
– А позже как складывалась судьба Бориса?
– Увы, увы. Не раз я его предостерегала, и вот как печально все кончилось!
– От чего вы его предостерегали?
«Неужели наконец что-то путное?»
– Женщины! – произнесла Прахова с трагическим жестом. – Женщины, девушки – без конца…