Сидящее в нас. Книга вторая (СИ)

Лис преподносил казусы из жизни своего семейства с юмором, но вовсе не юродствовал. Напротив, за этой лёгкой насмешкой таилась какая-то детская неизжитая по сию пору боль, которой, впрочем, он не касался и краешком.
Таюли отчего-то казалось, будто человек, проносящий сквозь всю свою жизнь такую боль, непременно достоин доверия. И ты не просто можешь открыться перед ним, но и найдёшь пусть не понимание, так хотя бы добрый совет.
Как они перескочили на её персону, она толком не заметила. Но вскоре выкладывала Ашбеку историю своей жизни. Чуть ли не с первого осознанного ею дня. Он умел слушать. Но не это подкупало, не давая закрыть рот. В этот раз Таюли разглядела его внимательней и открыла, что он гораздо старше, чем показался в первую встречу.
Вот, скажем, отец к моменту смерти был вовсе не стар – он и женился-то почти мальчишкой. Однако обретённая им тучность и ранняя седина старили его немилосердно. Лис же, сохранив к своим годам поджарое гибкое тело и лёгкость движений, выглядел значительно моложе самого себя. И, тем не менее, что-то внутреннее, ещё не изжитое юношеское в Таюли рождало то самое надёжное ощущение старшего мужчины, годящегося тебе в отцы.
  
Глава 12
 
Лис молча – лишь иногда прикладываясь к чарке – дослушал её историю до того момента, когда Таюли выдохлась и не нашлась, что добавить. Ожидаемых слов утешения не последовало – он проигнорировал их, убедившись, что этой девушке нужна помощь, а не участие. Не сразу и задал свой первый вопрос:
– Так что является твоей проблемой?
– Да у меня их целый букет, – поморщилась Таюли, быстренько пересчитав в уме те, что прямо-таки лезли наперёд всех.
– Я тебе открою страшную тайну, – потешно выпучил глаза Лис. – Среди женщин нет таких, у кого была бы всего лишь одна проблема. Это просто невозможно. Да, бывает, когда очень большая беда вдруг затмит всё остальное. Но никакая беда не уничтожит, а просто потеснит на время остальные проблемки. И едва она исчезнет или пойдёт на спад, как бедные изгнанники тотчас вернутся на своё место. И примутся за старое: грызть потихоньку свою бедную хозяйку да бороться за первенство в её жизни.
– Ты намекаешь…
– Думаю, ты ещё не поняла суть своей главной проблемы. Просто бегаешь от неё по кустам в поисках норки. И надеешься, что спрятавшись в ней, заморочишь проблеме голову. Что, не найдя тебя, она пойдёт искать себе новую, более доступную жертву. Излюбленный способ решать проблемы у дураков и лентяев. Но для умного человека сей способ не подходит. Умный по самой своей сути не умеет закрывать глаза на существующее. И не в состоянии долго пребывать в выдуманном мире. Ибо для этого в придуманный мир нужно верить всей душой. А умному человеку просто невозможно в него поверить.
– Ну, допустим, ты меня изругал и ткнул носом в собственную глупость. А то и трусость, – к собственному удивлению ничуть не обиделась Таюли, раздираемая предвкушением достижения её цели. – А какая у меня главная проблема?
– А ты кто?
– В смысле?
– В прямом. Я так и не услышал, кто ты есть. Ни Лиатаяна, ни, тем более, Рааньяр. Ни морская дева, чем грезит Шалият, и уже не человек. Так кто ты? Ты многое мне тут нарассказала, чему весьма трудно поверить. Но я, как ни странно, поверил. Однако себя ты пока ещё никак не назвала. Или у тебя нынешней нет названия?
– Демоны называли меня Двуликой. Причём все: и наши, и ледяные. Что это значит, толком не объяснил никто из них. Они словно нарочно обтекают эту тему. Или просто не умеют объяснить слишком сложное для них явление. Как я не смогу объяснить такой привычный пустячок, как солнечный свет.
– Значит, ты Двуликая, – задумчиво повторил Ашбек, теребя свой тонкий щегольски подстриженный ус. – Два лика…
– Вообще-то, после той стычки на пристани в Заанантаке я вдруг стала Трёхликой.
– Ещё не легче, – усмехнулся Лис и пристально осмотрел её с ног до головы: – Трёхликая. Вот так сразу в голову не приходит ни единой мысли. Слушай, а какие три лика могли иметь в виду демоны? Ну, с первым понятно: ты осталась собой. Тело слегка… усовершенствованно – назовём это так. А душа? В душе ты чуешь хоть какие-то перемены? Может, какие-то новые предпочтения? Или даже страсти по чему-то или кому-то?
 
– Я же тебе рассказала.
– Ответь ещё раз, – терпеливо потребовал Лис.
– Ну, я раньше любила плавать. А теперь у меня почти животная тяга к океану. Если хотя бы раз в день туда не залезу, поубиваю всех, кто подвернётся. Это началось после ритуала с Рааном.
– Кстати, ты не упомянула, что за ритуал.
– Обойдёшься! – огрызнулась Таюли и невольно потупила глазки.
– Не может быть, – выдохнул Ашбек.
– Это не обсуждается!
– А почему? – бесстрашно напирал он. –  Меня всякими любовными утехами, извращениями и прочим не удивишь. А вот к твоей проблеме это может иметь самое прямое касательство. Впрочем, как хочешь.
– Не было там никаких извращений, – сдаваясь, пробормотала Таюли. – Всё нормально. Почти благопристойно. Во всяком случае, с его стороны. А я…, – она вздохнула и призналась в главном своём позоре: – Я, как сумасшедшая, занималась с ним любовью. И получала невероятное удовольствие.
– Вы занимались любовью, – безотчётно поправил Лис.
– Да, нет! Как раз я занималась любовью. А он просто был там и… ждал результата.
– Обалдеть! – опешил многоопытный мужчина, почитавший, что с этой стороны в его жизни новостей уже не предвидится. – Что, прямо как…
– Как мужская рука в отсутствии женщины, – ехидно подсказала Таюли.
– Не будь вульгарной, – поморщился Ашбек.
– А как ещё-то объяснить?
– Я, вообще-то, понял. Но, в толк не возьму: ему-то это зачем? У Раана же мёртвое тело.
– Это общее заблуждение. Именно так люди себе и представляют их сущность.
– А это не так?
– Не так. Поверь, я достаточно прочувствовала и моих девчонок, и моего Дэграна. Кстати, больше всего мне помогла Ютелия, хотя с Челией я валандалась гораздо больше. Так вот, нежитью, как твердят люди, они вовсе не являются. Да, Лиаты с Раанами не живые. Но и не мёртвые. Я долго придумывала для себя, как объяснить эту сдвоенную сущность. Помогла одна картина во дворце Саилтаха. Понимаешь, там женщина…, словно не нарисована на плоском холсте, а торчит в окне. Она такая объёмная…
– Я понял. Ты хочешь сказать, что оболочка Лиаты или Раана не мёртвое выпотрошенное тело, а нечто, будто кем-то вот так же нарисованное? А после сошедшее с холста? То есть облик.
– Именно, облик. Но внутри этого облика сохраняется сознание человека. Самого настоящего человека.
– То есть, у Лиаты как бы два разных сознания? – всё никак не мог нарисовать собственную картинку Лис.
– У Лиаты одно сознание: человеческое. Именно им она и думает, и принимает решения, и всё остальное. А у демона нет никакого сознания. Он просто сущность, нечто, безмозглый кусок стихии. У него всего два желания: продолжать существовать и жрать. Нет, я погорячилась: у них есть ещё одно желание. Представь себе, они желают нас чувствовать.
– Зачем? – не спешил верить её познаниям Ашбек.
– Наш мир меняется слишком быстро для них, – припомнила Таюли научную дискуссию Баграна с Астатом. – Они бессмертны, потому и время для них течёт почти незаметно. А мы меняемся быстро.  
– И в этом они начинают ощущать угрозу себе, – закивал Лис. – Что ж, это похоже на правду. Только я не совсем представляю, почему они нас не чувствуют? Мы же изначально живём бок о бок.
 
– Я сама это поняла вот только-только. Как раз перед побегом сюда к вам. Понимаешь… Вот, мы с тобой смотрим друг на друга, и видим друг друга. Такими, как мы есть. Не только, как выглядим снаружи. Мы разговариваем, подмечаем, как меняются наши лица по мере знакомства, и постепенно начинаем видеть друг друга… Ну, в общем, как бы и душу. Во всяком случае, отчасти.