Под небом Арктики

Кислород — «побочный продукт» — идет на различные нужды, водород же служит горючим для газового двигателя с его динамо.
Наконец, имеется еще один резервный, обычный тепловой двигатель, скажем, на нефти, со своей динамо. Но к нему почти никогда не приходится прибегать.
Так была разрешена проблема выравнивания непостоянства энергии ветра. Эти аккумуляторы могут быть применены к ветрякам любой конструкции. Суть изобретения — в комбинированных способах аккумулирования энергии ветра.
– И ветер тянет «Тайгу» без отказа? — спросил Игнат.
Симаков нахмурился.
– Бывают все же заминки, — сказал он как бы нехотя. — Приходится тогда отстаиваться, чтобы запасти энергию в аккумуляторы. Но таких случаев было мало. Ведь у нас по ходу работ бывают длительные остановки, во время которых мы и можем запасать большие количества энергии.
– Итак, проблема энергии более или менее разрешена. А какая была вторая трудность при проектировании вездехода? Механизм передвижения? — спросил Бугаев.
– Да, но с этой проблемой интереснее всего было бы познакомиться, «поплавав» на нашем корабле.
 
6. Джим осматривает корабль
Игнат отправился в радиорубку справиться о Семенове и Доронине, а Джим занялся осмотром необычайного сухопутного «корабля».
Вдоль всего корпуса шел коридор. Стены и двери коридора — из серого матового металла. На потолке — лампы в кубических стеклянных абажурах, сделанных словно из кусков льда. На полу — линолеум. Чисто, как в больнице. На двери, против кают-компании, — черная блестящая табличка с надписью на русском языке. Джим осторожно приоткрыл дверь. Никого. Большая, как кают-компания, комната в три окна-иллюминатора. Все стены уставлены полками. На них папки, ящики с номерами. Ряды стеллажей, заполненных такими же ящиками. Какой-то склад…
Соседняя каюта — амбулатория. Джим заглядывает и сюда. Стены и мебель сверкают белизной. Хирургический стол. Стеклянный шкаф с набором медицинских инструментов. Рентген, кварц и еще какие-то неизвестные Джиму аппараты. Рядом на стене — мраморная распределительная доска с рубильниками и выключателями, амперметрами, вольтметрами. Под стеклянным колпаком — микроскоп. В углу — весы.
«Неплохое медицинское оборудование для такого небольшого экипажа», — думал Джим.
Третья комната — лаборатория. Джим уже смело открыл дверь, полагая, что никого не застанет.
– Ах, простите… — смущенно говорит он и закрывает дверь. За дверью слышен смех и как будто слова: «Куда же вы? Войдите…» Но он не решается и бредет по коридору дальше, унося мимолетное впечатление: блеск химической посуды и инструментов, образцы минералов на столах и две женские головы, склоненные над микроскопами. Одна — с гладко зачесанными темными волосами, другая — стриженая, золотоволосая. Черная, кажется, постарше; золотая — помоложе, белая, румяная. Кто из них так звонко рассмеялся? Золотая?! И почему смеялась? Наверно, Джим выглядел очень глупо… Вернуться? Нет, нет… И не постучал. Подумают: «Какой невоспитанный!» Теперь он будет осторожней.
Джим перешел на другую сторону коридора и осторожно постучал в дверь, на которой была табличка с надписью «Клуб». «Войдите», — глухо послышалось ему. Он приоткрыл дверь. Комната была пуста. Неужто это та девушка услышала его стук и отозвалась? Почему он так взволнован? Хорошо, что здесь никого нет.
Всю стену занимает экран телевизора. Большой ламповый приемник. В углах комнаты два настольных бильярда с блестящими шарами — шарикоподшипниками. Стеклянный шкаф. В нем пинг-понг, шахматы, домино… Ковер во всю комнату. Мягкие кресла. Занавески на иллюминаторах. Красивая люстра. Сидя в этой комнате, трудно представить, что находишься в «непроходимых» сибирских лесах, за тысячи миль от городов и железных дорог.
В среднем этаже осталась одна неосмотренная каюта — библиотека. Джим направился туда. В библиотеке он застал врача Дубровину. Она извлекала из радиобильдаппарата листы газеты «Правда».
Наконец Джим спустился по трапу в нижний этаж. Здесь находились электрифицированная кухня, машинное отделение, склады провианта, горючего, запасных частей. Здесь же, в отдельной кладовой, Фома хранил шкуры убитых на охоте животных и целую коллекцию ружей, ящики с патронами, охотничьи ножи… Осмотр кончен. Джим поднимается на второй этаж. В коридоре встречает Бугаева.
 
– Все в порядке, — говорит Игнат. — Наш аэроплан вылетел вперед. Семенов чувствует себя молодцом. Идем на палубу.
 
7. Пленники огня
К Симакову подошел Фома:
– Гарью пахнет, капитан.
– Я ничего не чувствую, — сказал Симаков, нюхая воздух.
– У меня ноздри старого таежника. Сегодня ветер на юг, а потянет на север, и вы почувствуете, — ответил Фома.
– Ну, что тебя беспокоит? — спросил Симаков. — Наверное, охотники костер развели.
Фома неопределенно закивал головой.
– Все может быть, — ответил он. — А только… не лучше ли нам выбраться отсюда поскорее?
– Ты думаешь, что в тайге пожар? — уже с некоторым беспокойством спросил Симаков.
– Пахнет, да! — за бородатого штурмана ответил Джим, втягивая воздух широкими ноздрями. Почувствовали запах гари и Бугаев и Симаков.
– Пожалуй, ты прав, — сказал капитан. — Надо удирать.
По сучьям деревьев, с лиственницы на лиственницу, прыгали с испуганным писком белки. Их было множество, и все они неслись на север, убегая от пожара. Внизу по просеке мчались три зайца. В стороне, в чаще, показался большой медведь. Он вышел на просеку, встал на задние ноги, понюхал воздух и, вновь тяжело опустившись на передние, поспешно зашагал в лес, с необычайной быстротой поворачивая свое тело.
Над лесом с криком летели стаи птиц. Фома хлопал по бокам своими тяжелыми ручищами и стонал. В нем проснулся охотник. Сколько дичи! Но сейчас не до нее. Приходилось звонить в колокол, созывая всех на авральные работы.
Один за другим на палубе появлялись обитатели «Тайги»: механик Алексей Жуков, геологи — золотистоволосая Анна Фокина и черная, как цыганка, Зинаида Камнева, врач Дубровина, студенты-практиканты — Митя Дудин (Игнат узнает в нем пилота «Стрекозы») и Федя Грицай. Выбежали даже две собаки-лайки, встревоженные колоколом и поднявшейся суматохой. Они возбужденно лаяли с борта на птиц и зверей.
Наконец появился толстяк-радист Гребенщиков. Он сообщил, что со «Змея», высотной электросиловой установки, сообщают о начавшемся пожаре.
– Знаем. Наш Фома пронюхал этот пожар раньше, чем они с неба заметили.
Джим посмотрел на «Змея».
– Им там хорошо, — сказал он. — До них не только огонь, но, пожалуй, и дым не дойдет.
– А если проволока, которой «Змей» привязан к «Тайге», перегорит, что тогда? — возразил Игнат.
– Не так уж страшно, — отозвалась Анна Фокина.
«Это она смеялась», — подумал Джим, услыхав голос девушки.
Момент был такой, что не до официальных представлений. Гости познакомились с экипажем немым кивком головы.
– Все полые части «Змея» наполнены водородом, — продолжала Фокина. — «Змей» не упадет; его отнесет за линию пожара.
– Однако ветер на юг, и «Змей» может упасть в пламя, — тревожно сказала Камнева.
– Внимание! — крикнул капитан. — Все по местам. Работу машин на полный ход!
Жуков побежал к своим моторам. Фома стал за штурвал. Капитан Симаков с Игнатом и Джимом отправились к капитанской рубке, под нею сгруппировались остальные.
Загудели моторы. «Тайга», дрогнув всем телом, медленно двинулась вперед. Скоро сухопутный корабль подошел вплотную к стене лиственниц. Дальше идти было некуда. Бешено загудели пропеллеры на носу.
– Неужели одной винтовой тягой можно двигать это чудовище? — спросил Игнат.
– На снегу можно, — ответил Симаков. — Здесь же пропеллеры только помогают: «Тайга» движется на колесах, которые вращаются при помощи моторов. Будет время, расскажу подробно. А кое-что и сами увидите.
– Рама! — крикнул он.