Такси счастья (СИ)

— Не смей давить на ребенка! Будешь плохо себя вести, я на тебя пожалуюсь маме, а лучше сразу папе!
Временами ей было жаль его: все-таки ребенок, избалованный, испорченный, но ребенок, к тому же одинокий. Но часто про жалость к ребенку Саша забывала, потому что мальчик, если честно, был вылитый папа, только без лысины.
Завершилась ее «Педагогическая поэма», как и предполагалось, быстро. В тот день она предложила Денису съездить в зоопарк. Он обрадовался и попросил поехать на Сашиной машине. Саша спросила разрешения у его матери — та отказала. В общем, в зоопарк поехали на «Лексусе», в комплекте с которым прилагались шофер и личный мальчонкин охранник. Поездка вышла не из веселых. Ходить по зоопарку пришлось под присмотром гориллоподобного охранника, который оживился только у вольеров с обезьянами, видимо, уловив сходство.
После зоопарка Денис проникся к Саше доверием, даже показал свои фотографии. Посмотрели, поговорили, и она засобиралась — уже вечер, а ей еще до дома добираться. И вдруг он ей заявил:
— Ты останешься ночевать у нас.
— Интересно, это с какой стати?!
— Потому что я так хочу!
— Нет, Денис, мне, конечно, льстит, что ты не хочешь со мной расставаться, но у меня на вечер свои планы, и ночевать я предпочитаю у себя дома.
— Я тебя прошу! Хочешь, тебе за это заплатят?
— Дело не в деньгах!
Саша почувствовала раздражение. Как объяснить детке, что тетенька Саша не плюшевый медведь или пластмассовый Шрэк и ее вряд ли получится запереть в хранилище для игрушек?
— Денис, пойми, в жизни иногда бывает не так, как нам хочется. Есть вещи…
Денис понимать ничего не хотел, пришел в ярость и разбил о стену свою кружку.
— Спокойно, тетя, не возникай! А то тебя отсюда выкинут охранники!
— Что сделают? Выкинут?
— Да!
— Денис, прекрати! Хочешь со мной поссориться?
— Если не останешься, я скажу родителям, что ты у меня деньги украла!
— Что???
— Что слышала! Ох, тебе будет!
— А если я тебе сейчас дам по ушам?
— Тогда тем более скажу!
— Понятно. Ну тогда, Денис, до свидания! — Она развернулась и вышла.
Матушка Дениса обнаружилась в гостиной размером с футбольное поле. Девушка сидела на диване и медитировала с рюмкой в руках. Рядом на столике стоял набор для медитаций — бутылка коньяка. Саша рискнула вызвать ее из нирваны и пояснила, что больше работать у них не станет. «За сим прощаюсь, всех благ и преумножения материального достатка!»
Женщина-девочка обиженно захлопала глазами:
— Вам недостаточно этой зарплаты?
— Дело не в деньгах.
— А в чем?
— Я не согласна с вашими методами воспитания!
— В смысле?
— Вашу детку надо пороть.
Мамаша вспыхнула:
— Да как ты смеешь! Своих заведешь и будешь пороть!
— Если заведу, то непременно буду, — пообещала Саша.
Девица вдруг без всякого перехода спросила:
— Хочешь выпить? — и достала вторую рюмку.
А глаза у девочки такие несчастные-несчастные… Ну да, богатые тоже плачут.
Саше не хотелось пить, но она согласилась, потому что и дураку было ясно — девице надо выпить. Именно сейчас, хоть с кем-нибудь.
Девочка рассказала о своей нелегкой жизни, как после окончания школы она приехала из Пскова в Москву — собачку говорящую посмотреть. Юная, наивная… Нет, конечно, не такая наивная, все-таки понимала, что молодость дана для того, чтобы обеспечить старость. Вместо говорящей собачки ей попался вот этот олигарх, ростом с табуретку и большими амбициями. И вот она уже на Рублевке, чудесное перемещение, как в сказке. Вскоре сынок родился, вылитый папа. А под седьмую рюмку девочка выдала неожиданное признание:
— И вроде все удалось, девки из Пскова рыдают, так завидуют, а мне охота пойти и утопиться в бассейне! Веришь, Саня?
Они, кстати, уже общались душевно, как родные.
— Верю! Ну ладно, ты топиться обожди! Хочешь, я тебе расскажу, как простой народ живет? Буду для тебя, значит, голосом из народа. Живет он муторно, безденежно, постоянно преодолевая сложности. Что ты так смотришь? Думаешь, это я из учебника истории рассказываю про тяжелый крестьянский быт? Нет, это я про современность. Только ту, которая за МКАДом начинается. Ну, Россия — это же не только Рублевка или Тверская! Россия, мать, она, знаешь, какая большая? Женщин в ней много, олигархов на всех не хватает, и проблем у тех, кому не хватило, куча. Притом, заметь, в их случае отнюдь не целлюлит проблема и главная жизненная драма, как у твоих соседок по дачному кооперативу, у них другие сложности. Например, как прожить до получки, когда до нее еще две недели, а вся мелочь в кошельке уже сосчитана? На что купить ботинки некстати выросшему из старой обуви сыну-оболтусу, чем оплатить школьные обеды ему же, и как умудриться прилично выглядеть, если приходится постоянно экономить не только на косметике, а даже на нормальной еде.
 
Или вот еще проблема — в тридцать пять лет они чувствуют себя отработанным, никому не нужным материалом. Ты как-нибудь ради прикола сходи в народ, спустись в метро, посмотри на женщин. Попробуй увидеть хоть одно жизнерадостное, просветленное лицо. Посмотри-посмотри (иногда полезно бывает!) на их усталые, словно бы стертые лица. Позади очередной бессмысленный трудобудень, а дома их ждет, в лучшем случае, муж, который давно уже объелся груш и слился с привычным интерьером, вроде милого, но, в сущности, бесполезного домашнего питомца, и какой-нибудь тупой сериал. В худшем — вариант для одиноких — просто телевизор с тупым сериалом. Утром, на завтрак — метро и трудобудень. И так по кругу, навсегда, понимаешь? Чего ты ревешь?
— Ужас! — рыдая и размазывая тушь, воскликнула девочка-женщина. — А че делать-то?
— Не знаю, че тебе делать! Мне бы с собой разобраться! Хотя бы с тем, что я набралась, как свинья, и не подумала, как буду садиться за руль!
Девочка махнула рукой:
— Ну, с этим решим! Кого-нибудь из охраны попрошу, и тебя отвезут! Я, Саня, не знаю, что мне с сыном делать! Он меня вообще не слушает и не уважает. Воспринимает только отца! Что дальше-то будет?
Она налила себе еще коньяка и призналась, что в последнее время существует на крепких напитках, только они примиряют ее с действительностью. А муж решительно против подобного успокоительного, бесится и грозится пробить ей бутылкой голову.
— Да к черту его! — вдруг расхрабрилась девочка. — Кто он такой? Да я вообще его брошу! Вернусь в Псков, к маме, и стану себе жить припеваючи! Лучше в Псков, в глушь, картошку выращивать, чем терпеть этого идиота… Ха! А я его ни минуты, ни секундочки не любила. Так… терпела. А сейчас и терпеть не могу! Завтра же, нет! Сегодня! Уйду от него! Слышь, Саня, ты на машине? Подкинь меня до Москвы, на вокзал, я сегодня же уеду в Псков!
И тут появился он. Усталый и хмурый. Зашел в гостиную, посмотрел на них и молча вышел. Экзистенциальную проблему выбора девочка-женщина решила быстро. Можно сказать, на раз-два-три.
Раз — вскочила, пригладила волосы и, кажется, даже протрезвела.
Два — спрятала пустую коньячную бутылку в шкаф.
Три — пробормотала Саше, сделав большие испуганные глаза: «Все, Саня, пора сворачивать!»
Пора так пора.
В итоге Масяню в Москву привел гориллоподобный охранник, который, узнав, что Саша больше не состоит в штате у олигархического семейства, выказал в себе что-то человеческое. Признался, к примеру, что ему тоже надоело гнуть спину на самодуров, и рассказал пару несмешных анекдотов про новых русских. А Саша, по сложившейся традиции, полдороги пела песню про мишек. Рублевскому стражу порядка, судя по всему, понравилось — раз пять просил повторить на «бис».
 
На прощание он совал свою визитку и предлагал дружить.
В результате полученного опыта Саша пришла к выводу, что, бесспорно, всякий труд почетен, но в услужение к частным лицам она больше не пойдет; лучше гнуть спину на какого-нибудь обезличенного хозяина — корпорацию или контору в государственном секторе. Кстати, она бы никогда не смогла работать в розничной торговле, крупная, оптовая — еще куда ни шло, но розница — не для таких легковозбудимых натур, как Саша.