Янтарные глаза
Он запнулся.
Уши Лукаса безошибочно уловили жалостливый оттенок в его голосе, и мозг так же безошибочно обнаружил причину; но рот вежливо ожидал, когда Трэвис сам проболтается.
— К сожалению… когда мы наконец встретились лицом к лицу, мы, говоря коротко, не поладили. Такое иногда случается, понимаете… — Роберт Трэвис закрыл глаза, будто воспоминания были слишком болезненны, чтобы их вынести и при этом еще смотреть на что-либо.
Его пухлое лицо исказилось.
— Не то чтобы я не старался! Я готовился к вступительным экзаменам как сумасшедший. Я пытался в течение четырех лет, снова и снова! На четвертой попытке я добрался до последнего тура, у меня было больше баллов, чем у всех остальных кандидатов, и все указывало на то, что меня гарантированно примут,— с горечью рассказывал он.— А потом пришел ваш отец и вышвырнул меня после первого же вопроса.
Лукас усмехнулся.
— Поздравляю! Добро пожаловать в клуб. Вас он выгнал с экзамена, а меня из дома.
Роберт Трэвис потерял дар речи. Такого ответа он не ожидал — однако это был тот самый камешек, который попал точно в механизм шарманки и остановил в его голове вечно крутящуюся песню о давней несправедливости. Он бездумно пожал протянутую руку и посмотрел на Лукаса с небывалым пониманием.
— Вам тоже нелегко пришлось, а?
— После того как я переехал от отца, все складывалось благополучно,— с улыбкой заверил его Лукас.
Ему отчаянно не хотелось раскрывать именно этому человеку тайны своей личной жизни, но интуиция ясно подсказывала, что, расскажи он печальную историю детства, Роберт Трэвис с облегчением откроет ему всю свою оскорбленную душу.
— Я даже перестал просыпаться по ночам от страха перед трёигрӱ, а потом не так часто декламировал ӧссенские псалмы во сне.
Роберт Трэвис рассмеялся. И вот она — блаженная гармония между ними.
— Слушай, Лу, почему мы с тобой давно не перешли на «ты»? — заговорил он.— Я Боб. Мы почти ровесники. Если бы мне тогда хоть чуточку повезло, мы были бы однокурсниками!
«Еще один уверенный, что у меня обязательно должен быть диплом ӧссеиста,— с неприязнью подумал Лукас.— Нет, ну серьезно — нет, нет и нет!»
— Повезло, что мы ими не были, Боб,— заверил он со всем дружелюбием, на которое был способен.— Старый профессор поощрял соревновательный момент и стравливал своих студентов всего за один семестр. Без преувеличения — мало того что в группе никто ни за что не одалживал другому записную книжку, так они еще и вполне серьезно толкали друг друга с лестницы. Иногда одногруппники пытались друг друга убить. У большинства из них в течение года развивалась изрядная паранойя, а у остальных — зависимость от глазных капель.
Роберт Трэвис не слушал.
— Знаешь, о чем он меня спросил?! — неизбежно вернулся он к своей мозоли.
«Знаю и не хочу этого слышать,— подумал Лукас.— Но ты все равно скажешь, так что…»
— Сколько харӧкӱнов поместится на острие иглы? — предположил он со смехом.
— Почти. Он спросил, какую геометрическую форму имеет Космический круг Совершенного Бытия в моем воображении.
Уголки губ Лукаса дернулись: в голове снова зазвучала старая подростковая парафраза. Затем, к собственному удивлению, он понял чувства своего отца. Такой человек, как Роберт Трэвис, несомненно, ответил «круг».
— Я тут же сказал, что круг, но это был не он,— мгновенно сообщил ему Роберт Трэвис.— Потом я подумал о пятиугольнике — понимаешь, как раз из-за харӧкӱнов, которых, как известно, пять, но…
Он откашлялся:
— Ты знаешь, какой правильный ответ?
Лукас отвел глаза. «Есть ли вообще смысл объяснять ему?» — мысленно застонал он. Но, к сожалению, Роберт Трэвис ожидал именно этого. Роль гуру все же предполагает раздачу мудростей.
— Никакой,— сообщил он.— Тебе не следовало даже пытаться ответить. Нужно было сказать, что твои религиозные убеждения — это личное дело, и он не имеет права об этом спрашивать.
Роберт Трэвис был поражен.
— Но профессор Хильдебрандт… величайший авторитет в этой области… — не веря своим ушам, произнес он.— Как я мог сказать ему, что… что…
Было заметно, что и сейчас, спустя годы, он не мог переварить даже мысли о такой бестактности.
Лукас вежливо промолчал. «Дружок-дружок,— думал он.— Будь я на месте старого профессора, я бы тебя тоже выгнал. Ты не знаешь, с чем играешь, если не усвоил этот урок! Потому что ӧссеане сожрут тебя заживо, как только им вздумается».
Роберт Трэвис напряженно думал.
— Но раз это сугубо личное дело, то правильным будет все что угодно! — выпалил он.— Даже круг!
Обиженный тон снова возобладал над добродушным.
— Из того, что прозвучало, круг — это лишь третий лучший возможный вариант,— поправил его Лукас.— Пятиугольник подходит больше, потому что это не настолько прямолинейное суждение, однако всегда есть опасность, что какой-нибудь подхалим назовет, например, вращающийся гиперболоид и сразу же привлечет больше внимания. Потому лучше всего промолчать. Любой выбор конкретного слова даст понять о тебе и твоем образе мышления то, чего никто не должен знать.
Трэвис набрал воздуха.
— Я…
— Но если уж ты допустишь, чтобы кто-то из тебя это вытащил,— безжалостно прервал его Лукас,— ты должен любой ценой на этом настаивать. По сути, дело было не в том, что ты назвал круг. Дело в том, что ты изменил ответ.
На лице Трэвиса отразилось отчаяние.
— Он хотел, чтобы я с ним поспорил! Ему важны были не знания, а смелость,— вдруг пошутил он.
Покачал головой, словно желая избавиться от внезапного ужаса перед вновь открывшимися горизонтами, после чего снова вернулся к добродушию.
— Ну, сегодня я бы справился получше! — заявил он и засмеялся.
«Куда уж там, справился бы он,— подумал Лукас.— Ты даже не можешь накинуть тряпку на свою мандалу».
— Это ценный жизненный опыт,— заявил он, улыбаясь в ответ.— В конце концов, что человек в восемнадцать лет знает о жизни?
Трэвис ожидал как раз такой ерунды, но Лукас был искренне рад, что ему не пришлось самому отвечать на
тот риторический вопрос, потому что он не избежал бы насмешки. «Ну, кто-то и в сорок — не каждому дано стать мудрым. Как долго мы знакомы, Роберт Трэвис, три года? Все это время ты мучишься вопросом, честно ли я выиграл конкурс на место на Ӧссе или лишь благодаря имени моего отца. Но ты никогда не осмеливался спросить. Никогда не осмеливался незаметно проверить меня. А как насчет сегодня? Вот он я, перед мандалой с кучей текстов, которые ты определенно знаешь наизусть со всех сторон,— отличная возможность! Но ты этого не сделаешь. Ты не осмелишься даже сейчас».
— Я никогда не думал об этом в таком ключе, но сейчас запомню,— поспешно заверил его Трэвис с неподдельным восхищением.— Я постараюсь руководствоваться этим, имея дело с клиентами.
«И тут ты бьешь в свои же ворота». Лукас лишь усилием воли удержался, чтобы не закатить глаза. Неужели люди никогда не научатся? Все великие мудрости, которые он только что открыл ему, применимы только к одной конкретной ситуации и одному конкретному вопросу. Сам он не стал бы делать ставку на их универсальную применимость.
— В конце концов тебе еще удастся продать артисателлиты на Ӧссе,— усмехнулся он.
Шутка! Дружелюбная!
— Слушай, Боб, как насчет обеда? — добавил Лукас, будто ему это только что пришло в голову.— У меня больше нет рабочих вопросов для обсуждения, но мы можем обсудить ӧссенскую кухню.
Роберт Трэвис с энтузиазмом согласился. «Торжество малых: они несут осколок каменного лица; через лицо
это бог заглянул в их мечты»,— пришло на ум Лукасу, когда он видел выражение его лица. Было не так уж приятно чувствовать себя лишь осколком падшего бога, и осколком таким маленьким, что его мог взять Роберт Трэвис. Однако цитата имела продолжение, и Лукас с некоторым усилием извлек ее из памяти: «Какое безумство! Где в убогом доме хотят они найти для этого трофея столь прочную стену?» Однако он был почти уверен, что Роберт Трэвис в жизни не догадается, что в его торжестве малых есть какая-то проблема.