Игра в любовь (СИ)

Но я ошиблась.
Веки отяжелели, руки, потеряв опору и поддержку словно плети повисли вдоль тела, ноги перестали ощущать твёрдость паркета, и всё вокруг заполонила кромешная тьма.
Глава 11. По парам
ЕГОР.
Оля упала в руки Максу словно тряпичная кукла и к счастью он смог её подхватить и спокойно донести до дивана. Очень аккуратно, заботливо, словно самую хрупкую и важную частичку своей жизни.
Драгоценность, которой она, в сущности, и была.
Я никогда не носил Олю на руках. И пусть это не лучший повод, но с сожалением и завистью я подумал, что мне и такого не досталось.
И самое ужасное — мне не за что было злиться именно на Максимку, который просто оказался к ней ближе. Оля вообще падала в его сторону скорее по инерции, чем из желания показать, что она выбирает его, а совсем не меня.
Глупости! Глупости?
Мне следовало дышать, спокойно и размеренно дышать, не вспоминая, что всего пару минут назад этот говнюк лапал её слишком откровенно для людей, которые всего лишь проводили съёмку для шоу.
Судя по лёгкости, с которой он метнулся в гримёрку к дивану — Оля совсем ничего не весила. Она была миниатюрной и хрупкой. Единственный раз когда я действительно мог ощущать её вес на себе — парковка у неё дома, безумный секс и такой же тяжелый и густой воздух внутри автомобиля, где она могла бы тоже потерять сознание. Но не от стресса, а от удовольствия.
Казалось прошли не месяцы — годы с того вечера. Но искажение восприятия времени не сказалось на возможности вспоминать каждое сказанное в тот вечер слово и каждую секунду после окончания спора, от поцелуя до того момента, когда Оля вышла из машины.
Я мотнул головой, прогоняя совсем не обязательную к воспоминанию в этот момент часть нашей истории, и постарался сосредоточиться на том, что действительно важно.
Вокруг суетились люди, восклицая и громко споря о том, что необходимо ли вызвать скорую или обойтись имеющейся аптечкой с нашатырём. Перед нами материализовалась Маша с бутыльком и ватой в руках.
Через минуту Оля начала приходить в себя.
Даже через слой макияжа она выглядела неестественно бледно. Она мелко хватала ртом воздух, пытаясь рукой убрать от лица мерзко пахнущую вату, хоть та и привела её в чувство. И как только миссия была выполнена её рука легла на согнутую в локте руку нашего «рыцаря».
— Ты как? — спросил он.
Оля молча кивнула. Сил не хватало даже на то, чтобы ответить? Я метнул взгляд в сторону столика с едой, и догадка настигла меня в тот же момент.
— Отойдите, — мой собственный голос звучал слишком незнакомо, пока я пытался протиснутся мимо участников и съёмочной группы. — Что она ела? — я повернулся к девушке-стилисту, которая оставалась с ней в гримёрной.
— По-моему ничего, кроме нескольких глотков воды, — по мере того, как та произносила слова голос девчонки сошёл на нет и стал почти не слышим.
Отлично. Голод — это именно то, что нужно каждой женщине перед тем как ее засунут в корсет и заставят встать перед камерой в совершенно непроветриваемом помещении.
Из положения лёжа Оля предприняла провальную попытку сесть на диване, крепко вцепившись в руку Максимки. А ведь совсем недавно впивалась в меня ногтями так, что наверняка остались отметины на плече.
— Давайте всё-таки вызовем скорую, — подала голос Маша, доставая мобильный.
— Не нужно, мне уже лучше, — слабо выдохнула горе-пациентка и попыталась предпринять еще одну, более успешную занять вертикальное положение.
Вот же глупая.
— Тебе стоит полежать еще хотя бы минут десять, — Маша озвучила мои мысли.
Да, большое спасибо!
— Я в порядке, — слабый писк едва ли можно считать ответом человека, который чувствовал себя нормально.
Что б тебя. И моё терпение лопнуло.
— Ляг обратно или я уложу тебя сам, — это звучало не как просьба, а скорее как приказ и вырвалось само собой.
Естественно моё присутствие, ранее никого не интересовавшее, стало весьма заметным. Находившиеся в комнате повернулись ко мне, и смотрели так, словно впервые увидели. А кто собирался выйти остановился на полпути, предчувствуя интересный драматический сюжетный поворот. Оля хотела (конечно, она хотела!) запротестовать, но мой строгий вид не предвещал ничего хорошо и как ни странно она это прекрасно понимала.
 
— Так, ладно. Все вон! Вон, я сказал, — от созерцания развернувшейся сцены всех отвлёк человек с камерой в руках. — Здесь больше нет ничего интересного, а у нас еще одна съёмка. Так что на выход!
Фотограф убедившись, что его инструкции выполнены и лишние люди отсюда вышли, а фотостудия не станет причиной чьей-то голодной кончины, убежал на следующую локацию. Ассистентка засеменила за ним.
Маша, вцепилась в руку пожарного и подтолкнула его следом за всеми. Меня она выпроводила тоже, заверив, что проследит за тем, чтобы Оля еще некоторое время оставалась в строго горизонтальном положении. Та лишь закатила глаза на эту фразу, отпустила руку брюнета и попросила воды.
Кажется, ей действительно стало немного лучше.
* * *
Как только съёмки были завершены, нас всех попросили пройти в автобус, и мы выдвинулись к нашему дому. Оля выглядела… сносно. Всё еще бледная, с подтёками туши под глазами, уже без помады и в обычной удобной одежде.
Я и Максимка пытались подсесть к ней, но Маша быстро пресекла наши поползновения одним убийственным взглядом.
Она вообще-то очень хорошо справлялась с ролью главного продюсера проекта, ловко и быстро подмечая проблемы и устраняя неурядицы.
Вчера заболел один из операторов — сегодня утром на смену вышел другой. Кто-то из девушек пожаловался на слишком сухой воздух в спальне — Маша достала увлажнитель (точнее три, на всякий случай). И, конечно, она обустроила быт одного лишнего непредвиденного и сумасбродного участника в моём лице.
Её статус помощницы можно было пересматривать и повышать до роли «главной скрипки», но этот вопрос я решу, как только мы здесь закончим, а до этого еще целых пять дней и каждый из них грозит стать настоящим испытанием.
Реакция на состояние Оли среди участников была весьма разнообразной. Кто-то искренне переживал и предлагал свою помощь, но были и те, кто, закатив глаза, пробурчали что-то вроде «вокруг нее всегда так много драмы». Достаточно тихо, чтобы кроха не услышала, но недостаточно, чтобы не услышал я.
И голос, произнёсший эти слова, тоже был узнаваем.
Впрочем, такие как Василиса, могли только плеваться ядом, но нанести реального ущерба не были способны.
Мы вернулись около шести вечера — точно как и было написано в расписании, которое мне скинула Оля на электронную почту, когда завершила приготовления по логистике участников, согласно сценария. Оно не было объёмным — сухие цифры, маршруты перемещений, временные рамки и локации. Но сложно было представить, сколько времени потребовалось этой девочке, чтобы уместить все свои старания в два листа вордовского файла.
Недели? Месяцы? И меня не было рядом.
Она заслуживала большего за свои успехи и результаты — без всякого контекста и двойных смыслов. Уж точно не того начальника придурка, у которого на всё на свете были свои пунктики, но который в тоже время не мог удержать себя в руках.
Толпа из одиннадцати вымотанных человек ввалилась в дом как стайка детсадовцев, которые хотели есть, спать и получить любимые игрушки не дожидаясь разрешения воспитателя. Правда телефонов у нас не было, да и воспитателем был цербер на шпильках.
— Не расходитесь далеко и надолго, через полчаса мы вас соберём на съёмку объявления победителей фотосессии и покажем результаты, — объявила Маша. — Кроме того, на это время Комната Секретов будет открыта. Если кто-то решил изменить своё мнение после того, что произошло за пределами дома — милости просим.
Она не стала повторять дважды и с важным видом прошествовала на выход. Эта женщина умела ставить участников в рамки и вынуждала принимать решения, которые им бы хотелось отложить «на потом».