Освобождение (ЛП)

— И да поможет мне Бог, если с тобой что-нибудь случится…
— Пусть Бог поможет самому себе. Ты можешь себе представить, как я пытаюсь проникнуть в райские врата?
Его губы изгибаются в кривой ухмылке.
— Нет. Как ни странно, не могу.
— Вот и я тоже. Будем надеяться, что до этого не дойдет, — я переползаю к нему через кровать и встаю на колени. Обвив руками его шею, я чувствую, как он притягивает меня к себе и целует в лоб.
— Когда мы уезжаем?
— В конце недели. До этого улаживай то, что тебе необходимо.
— Как его зовут? — под непреклонным взглядом глаз Дэймона я провожу большим пальцем по его плотно сжатым губам. — Если ты его не убьешь, мне нужно будет знать, кто за мной придет. От безликой тени трудно сбежать.
Мгновение-другое Дэймон колеблется, затем у него начинает дергаться глаз, как это бывает всякий раз, когда он собирается мне уступить.
— Эль Кабро Бланко. Белый Козёл. Но из того, что я о нем узнал, если он убьет меня, ты его даже не заметишь.
  
28.
 
Дэймон
 
Калексико — пограничный город, простирающийся примерно на шестьсот квадратных миль, прямо напротив Мехикали. Если просто проезжать мимо, можно подумать, что это всего лишь очередной Калифорнийский городишко, поддавшийся сильному влиянию Мексики, но, правда в том, что он существует в тени своего расположенного через границу собрата, и это делает его одной большой, мультикультурной семьей.
Здесь особенно ничего нет, даже главного шоссе, и, похоже, единственное развлечение — это расположенный вверх по дороге местный театр. Одни дома и пустыри. И еще поля. Много полей. На первый взгляд, все это не похоже на город, в котором орудуют банды и один из самых опасных представителей криминального мира, но, как я уже знаю, внешность может быть довольно обманчивой.
Я поселил Айви в небольшом, но чистеньком мотеле, расположенном примерно в двенадцати милях к северу отсюда, в Эль-Сентро, одном из самых больших близлежащих городов. В котором, я надеюсь, она без труда сольется с местными жителями. Хотя этого трудно ожидать от женщины, которая никогда не остается незамеченной. Из-за одолевающей меня здесь тревоги, даже всего десять минут пути кажутся мне огромным расстоянием, но, возможно, есть определенный смысл в том, чтобы находиться прямо у Козла под носом.
Я сворачиваю на стоянку у церкви Пресвятой Девы Марии Гваделупской и подъезжаю к отделению прихода. Выйдя из машины, я замечаю напротив парнишку лет шестнадцати-семнадцати, прислонившегося к стене дешевого мотеля. Я киваю ему, на что парень показывает мне средний палец.
Миленький городишко.
В здании меня приветствует улыбкой сидящая за письменным столом невысокая пухленькая женщина лет шестидесяти.
— Привет, — произносит она с сильным испанским акцентом. — Чем я могу Вам помочь?
— Я отец Деймон Руссо.
— Ах! Добро пожаловать, Падре! Мы Вас ждали! Одну минуточку, — она поднимается из-за стола и, проковыляв к расположенным позади нее кабинетам, останавливаясь у первой двери справа. — Padre Damon está aquí.
Из моих скромных познаний в испанском языке я понимаю, что она сообщила ему о моем приходе.
— Gracias.
Через несколько секунд он выходит из кабинета с улыбкой, которая по мере приближения ко мне сходит у него с лица.
— Вы новый священник? — как и у секретарши, у него сильный акцент.
— Да. Деймон Руссо, — я протягиваю ему руку, и он, хмурясь, отвечает на моё рукопожатие.
— Хавьер, — священник рассматривает мня, склонив голову. — Дэймон, ты владеешь обоими языками?
— Нет. Я немного понимаю испанский, поскольку живу в Лос-Анджелесе, но свободно на нем не говорю.
— Ясно. Принимая во внимание здешнюю демографическую статистику, епархия, как правило, присылает сюда испаноязычных священников.
— Полагаю, большинство ваших прихожан понимают по-английски?
— Конечно, но они предпочитают священника, знакомого с их обычаями. В этой общине церковь сохраняет очень прочные позиции. Не думаю, что ты подходишь для работы с нашей паствой.
 
Есть в этом священнике что-то странное, какая-то природная отчужденность, которая уже здорово меня настораживает, но кроме того, это первый служитель церкви, который попытался меня спровадить. Его манера поведения — это предупреждающий знак.
— Я работал в том же приходе, что и Фернандо Руис. Он рассказал мне о вашей церкви. О том, как тебе необходима помощь.
Похоже, напоминание о Руисе, вызывает в нем некоторое любопытство, по крайней мере в тот момент, когда он вскидывает брови.
— Ах, да. Я пытался вызвать сюда самого Руиса, — он окидывает меня взглядом и сцепляет руки за спиной. — Вот что я тебе скажу. Я возьму тебя на несколько дней, и, если у тебя получится, оставайся. Если же нет, что ж, не ты первый.
— Что, многие так уезжали?
Хавьер оглядывается на погруженную в дела секретаршу и, кивнув, снова поднимает глаза на меня.
— Давай, я покажу тебе дом приходского священника.
Я выхожу вслед за ним из здания, и мы останавливаемся возле моей машины, на боку которой черной аэрозольной краской написано «Vete al carajo». «Иди на х*й». Эту фразу я тоже знаю.
— Прошу прощения, Дэймон, — со вздохом качает головой Хавьер. — Я изо всех сил стараюсь достучаться до этих ребят, но это нелегко. Все мои предыдущие комментарии относятся не столько лично к тебе, сколько к тому, что произошло с остальными священниками.
— Они тоже не были испаноязычными?
— Нет, один был... отец Васкес. Он показался им слишком строгим, — Хавьер раздраженно выдыхает и взмахом руки велит мне следовать за ним. — Они нарисовали непристойности на его альбе и повесили ему на окно похабную секс-игрушку, причем на его собственном ремне.
Обойдя церковь, мы оказываемся перед довольно современным двухэтажным домом. Увидев посаженные в палисаднике цветы и красиво подстриженный газон, я задумываюсь, неужели Хавьер управляется со всем этим сам.
— Должно быть, церковь является для этих ребят чем-то священным?
— Хотел бы я сказать, что это так, но ни один из них не появляется ни на службе, ни на исповеди. Хотя поверь мне, им есть в чем покаяться.
— Тогда почему они так защищают конкретно эту церковь? И почему они не выгнали тебя из города?
Подняв брови, он пожимает плечами, и на его лице проступает улыбка.
— Я и сам удивляюсь. Я тебя не вызывал. И вообще довольно давно не обращался за помощью. Мы здесь прекрасно справлялись.
Я знаю, что он меня не вызывал. Я сам вызвался, и, судя по всему, эта инициатива пришлась не ко двору.
— Вижу. Но, может, у меня получится снять с тебя часть нагрузки.
Хавьер ведет меня в дом, куда более современный и ухоженный, чем дом священника в Лос-Анджелесе.
— Практически весь этот дом в твоем распоряжении.
— Ты не живешь в доме приходского священника?
— Нет. Мне нравится иметь личное пространство, поэтому я снимаю дом на другом конце города.
Наша церковь ни за что не стала бы содержать такие хоромы, в которых никто не живет, да еще и платить за аренду второго дома на другом конце города.
— Откуда у церкви такие деньги?
— Щедрые пожертвования от прихожан.
Поднимаясь по лестнице, он указывает на две находящиеся на верхнем этаже спальни, по сравнению с которыми моя прежняя комната просто шкаф. То, что, по всей вероятности, является двуспальной кроватью, не занимает и половины комнаты. Кроме нее там имеется комод из полированного вишневого дерева и гардеробная. Расположенная на противоположной стороне комнаты ванная выглядит, как картинка из журнала, с красивой декоративной плиткой, стеклянной душевой кабиной и блестящей медной фурнитурой. Вычурно.
 
— Это довольно роскошно, — говорю я.
— Можешь выбрать любую спальню. Они почти одинаковые по размеру и расположению, но из этой открывается красивый вид на окрестности. А из другой — всего лишь на заднюю стену церкви.