Освобождение (ЛП)

Вздохнув, она прислоняется головой к окну.
— Возможно, Вы и правы. Но похоже, все принцы либо уже заняты, либо соблюдают пожизненный целибат.
Покачав головой, я завожу машину и выезжаю на главную дорогу.
— Готов поклясться, что Вы лукавите.
— Не волнуйтесь, святой отец. Это всё разговоры. В основном, — она указывает на лобовое стекло. — Следуйте по этой дороге еще пару миль.
— Итак, расскажите мне об этом своём парне.
— Я никогда не говорила, что он мой парень. Он — досадное недоразумение.
— А разве есть какая-то разница?
Усмехнувшись, она качает головой, и я ловлю на себе ее взгляд.
— Ну и ну, какие мы сегодня агрессивные.
— Расскажите мне о своём досадном недоразумении.
— Что Вы хотите знать? Я познакомилась с ним, когда была молодой и глупой. И без копейки денег. С тех пор он словно запущенный геморрой.
Я хмурюсь.
— Чего он от Вас хочет?
— Хочет, чтоб я стала его собственностью. Что еще? — она отводит от меня взгляд и смотрит в окно. — Знаю, о чем Вы думаете. «Из всех женщин в Лос-Анджелесе, Айви, да что в тебе такого особенного?»
Я снова на нее оглядываюсь.
— Я вовсе об этом не думаю.
— Ну, а я думаю об этом каждый день. Только не о том, что во мне такого особенного. А о том, что я натворила в прошлой жизни.
— Вы говорите с человеком, который не верит в реинкарнацию. Так что предположу, что Вы что-то натворили в этой жизни.
— Черт, — говорит она, снова качая головой. — Вы совершенно правы, отец Дэймон.
— Нет, правда. На Вашем месте я бы вел дневник или что-то в этом роде. Записывайте всё, что сможете. На всякий случай.
— На тот случай, если... он меня убьет?
Встревоженно вскинув брови, я наклоняю голову, чтобы она посмотрела мне в глаза и увидела мою искренность, что мне не безразлична ее беда.
— Айви, мне хотелось бы надеяться, что если Вы почувствуете такую опасность, то примете мое предложение. В церкви Вы будете в полной безопасности.
— Направо.
— Я серьезно.
— Нет, поверните направо. Слева будет мой дом.
Я останавливаю машину перед зданием в стиле ретро, которое, как мне кажется, очень ей подходит. Соответствует ее винтажному стилю.
Наклонившись вперед, она смотрит вверх, как будто что-то ищет.
— Хотите, я Вас провожу?
Покачав головой, она откидывается на спинку сиденья.
— Вам не обязательно это делать.
Для того, кто настаивает на помощи, она, определенно, не сразу решается эту помощь принять, когда ей ее предлагают.
— Вам будет от этого спокойнее? Безопаснее?
— Он взбесится, если увидит меня с другим мужчиной.
— Вам не кажется, что пасторский воротничок говорит сам за себя?
— Только не для Кэлвина. Уверена, он подумает, что Вы подвезли меня домой, чтобы заняться со мной сексом.
От этого замечания у меня по спине пробегает дрожь, и мне приходится откашляться, чтобы не прохрипеть следующие слова.
— Ну, мы ведь знаем, что это неправда, так что мне все равно, что он подумает.
— В таком случае, я была бы очень Вам за это признательна. Если бы Вы меня проводили.
Я снова открываю дверь и помогаю Айви выйти из машины. Когда мы проходим в дом, я в неосознанном жесте слегка приобнимаю ее за поясницу, как делал каждый раз, когда мы с Вэл входили в комнату. Вот только, она не Вэл, и у меня нет ни прав, ни оснований к ней прикасаться, поэтому я сжимаю ладонь в кулак и отступаю на шаг назад. Удивительно, как легко рядом с Айви я вернулся к тем привычкам, с которыми расстался, став священником. Поднимаясь за ней по лестнице, я стараюсь не смотреть на ее икры, на черный шов, что тянется вдоль ее чулок и исчезает в этих туфлях на высоких каблуках. На каблуках, которые сводили бы меня с ума, впиваясь мне в спину.
Все это кажется мне слишком знакомым, и мое предательское тело реагирует с нетерпением мужчины, которого в конце ждет вознаграждение за труды.
Когда мы поднимаемся по лестнице на второй этаж, из-за одной из дверей до нас доносятся отголоски криков и брани.
— Не обращайте внимания, — бросает через плечо Айви. — Они все время так ругаются. Для них это что-то вроде развлечения.
 
— Что-то такое, чего с нетерпением ждёшь каждый день.
— Скорее всего. Не удивлюсь, если это какая-то их извращенная причуда.
На следующем этаже она останавливается перед дверью, и я обращаю внимание на номер: 1040.
— Вот тут я живу, — перекинув через плечо ремешок сумочки, Айви опускает взгляд. — Не хотите войти? В смысле, просто чтобы убедиться, что там никого нет.
— Конечно, — осторожно отвечаю я.
Она вставляет ключ в замок, раздается щелчок, и передо мной открывается удивительно светлая комната с белыми стенами и прозрачными занавесками. Интерьер беззастенчиво женский, пропитанный аппетитным ароматом, ее ароматом, чем-то вроде ванили и персиков. Я следую за Айви и, пока я обвожу глазами окружающую обстановку, она проскальзывает в комнаты и выходит обратно.
— Похоже, все чисто.
Пробежав взглядом по граммофону, я снова переключаю внимание на Айви, и каждая клеточка моего тела кричит мне убираться отсюда, потому что все здесь — сплошное искушение, включая ее саму. То, как она стоит в своей юбке, изящно заведя ногу за ногу, а расстёгнутый ворот ее блузки слегка приоткрывает область декольте… Все это разом просто чересчур.
— Не хотите бокал вина? В смысле, полагаю, священники... ну, знаете, только при причастии, и все такое…
— Мне не положено.
— Понимаю. Вы, наверное, почти не пьете.
В глазах у Айви отражается такое разочарование, словно отвергнув ее предложение, я нанес ей физическое оскорбление, и от этого мне становится не по себе.
— Я больше люблю виски. Но вино — это хорошо. Вино — это умиротворение.
Она с улыбкой поднимает на меня взгляд, и в ее глазах снова мелькает лукавый блеск.
— Умиротворение? Неужто целомудренному отцу Дэймону свойственна и агрессивность?
— Я бы не назвал себя целомудренным.
— От чего же?
Немного помолчав, чтобы как следует обдумать свои следующие слова, я качаю головой. В конце концов, кому эта девушка расскажет? И не все ли равно после стольких лет?
— Я уже был женат. Об этом мало кто знает, так что я был бы признателен, если бы Вы не распространялись на этот счёт.
— Вы развелись или типа того? — она зажмуривается и мотает головой. — Извините, не отвечайте на этот вопрос.
— Нет. Она погибла. Моя жена и дочь.
Нахмурившись, Айви наклоняет голову, и у нее на лице вновь проступает озабоченное выражение.
— Извините, я отойду на минутку?
— Да, конечно.
Айви исчезает за французскими дверями. Судя по виднеющемуся за ними столу и экстравагантного вида люстре, я делаю вывод, что это кухня, и принимаюсь рассматривать лежащие рядом с граммофоном пластинки. Похоже, все они в основном французские, и их названия я не то что узнать, даже выговорить с трудом смогу.
Айви возвращается с двумя бокалами вина, наполненными практически до краев.
— Надеюсь, Каберне Вам понравится.
Мне следовало бы отказаться от предложенного напитка и сразу же уйти, но я этого не делаю.
— Сожалею о Ваших жене и ребенке. Должно быть это очень... болезненная для Вас тема. Не буду совать нос не в свое дело.
— Большое спасибо, — я отпиваю глоток вина, жалея, что не могу выхлебать его залпом.
Усевшись на кушетку, я аккуратно ставлю бокал на лежащий на деревянном кофейном столике костер. (Костер — подставка под бокал или кружку. Небольшая круглая или квадратная подложка из стекла, дерева, спрессованного картона — Прим.пер.)
— Итак, расскажите мне о французских певцах и Эйфелевых башнях.
 
У нее на лице расцветает улыбка, словно это тема наполняет ее счастьем. Айви садится рядом со мной. Неприлично близко. И мне приходится изо всех сил сопротивляться желанию отстраниться, чтобы она не подумала, будто ее близость мне не приятна. Это вовсе не так, но мне не следует этим пользоваться.