Мяч круглый, поле скользкое (СИ)

— Десять выпускников МГИМО будут сидеть целыми днями и переводить футбольную периодику? — округлил глаза Лобановский.
— Конечно. Валерий Васильевич, вы ведь в курсе, что многие успехи Аркадьева — это именно знание языков? Угораздило родиться в интеллигентной семье, и он говорил, вернее, говорит, аж на трёх. В отличие от прочих тренеров, ходил в Ленинку и почитывал журналы. Впрочем, это всё несерьёзно, примитивно. Должен быть именно аналитический центр. Потом туда добавим людей, которые будут работать с видеоматериалом, но об этом позже. Нам выигрывать Кубок Кубков УЕФА, Суперкубок, Межконтинентальный кубок. Причём мы с бароном Биком выступим спонсорами этого соревнования и будем проводить его здесь. Начиная с этого года.
Вот этот кусочек истории Пётр знал точно. Сейчас он проводится в нормальном формате, но скоро почти угаснет из-за финансовой составляющей, а потом спонсором станет «Тойота», и кубок станут проводить в Японии. Хрен им, а не Кубок «Тойоты»! Будет — Кубок Гагарина.
— Межконтинентальный кубок будет играться в Алма-Ате? — даже не заметил, как целого Гулливера в рот затолкал. Интересно, как теперь выкрутится.
Проглотил не жуя — только кадык заходил, и свежий шрам на шее проступил.
— Точно так.
— Фантастика какая-то…
— Самое паршивое в достижение цели — это дилетантство. Всегда и везде побеждают специалисты и деньги. Вот и будем выращивать специалистов, и зарабатывать деньги. Будем снимать эти матчи, дополним интервью, обзором от специалистов, и станем продавать по всему миру. Выручка серьёзно превысит затраты. Пока мало кто считает деньги в футболе — мы будем на острие.
— Неожиданно, — вспомнил Лобановский встречающего его в аэропорту бугая.
— Ещё есть бонус. Первые два месяца вы будете жить всей командой в пионерском лагере «Чайка». Там сейчас срочно котельную строят — ещё прохладно по ночам. Потом, как дети начнут заезжать в пионерлагеря, переедете на новую базу — она сейчас строится. Футболисты должны весь сезон жить отдельно от семей и не нарушать режим. Выходной — после местного матча. Семьи, кроме того, будут приезжать на автобусе. Пустим до лагеря два рейса.
— Так некоторые гранды и делают.
— Привыкайте, вы теперь тоже гранды. Да, ещё небольшой бонус: у вас каждый день будет часовой урок английского языка. Каждый день, даже в поездках по стране. Кубок ведь выиграем, поедем за рубеж — а там репортёры, а ни вы, ни игроки не спикаете. Исправлять надо.
— Даже не верится во всё это, — Лобановский потёр шрам на шее.
— Привыкайте! И не становитесь дилетантом. Да, Валерий Михайлович, как и было сказано, за вами закреплён автомобиль с шофёром — «Турья». Выиграете кубок — получите личный «Вагран».
— Васильевич. А ну да, вам пофиг. А если кубок…
— Тогда, конечно, Васильевич. До свидания.
  
Глава 7
 
Ретроспектива пятая
Правила пересечения перекрёстка для автомобилей БелАЗ:
1. Убедиться, что поблизости нет другого БелАЗа.
2. Продолжать движение.
Люблю играть в футбол с трехлетним сыном. Наверное, потому что я — хороший отец. А еще, потому что все остальные меня обыгрывают…
— Хо-о! Футболистики идут. Рёма, вон этого красивого наруби сегодня, пожалуйста, на киндюк. Покушаем хоть вечером, а то я здешнюю колбасу из конины есть не могу. Больно на хрен копчёный похожа, прости Господи.
— Здорово, Шлагбаум, — ухмыльнулся, обернувшись к бойкому залысому мужичку с висячим носом-сливой упомянутый «красивый». — Сегодня в Авоську тебя переименуем.
— Нет, ты посмотри на него — какой гренадзёр-бомбардзёр! — мигом закипел защитник минского «Динамо» Иван Савостиков. Подобных намёков на свою фамилию он не терпел. — Я же говорю: не футболисты вы, а футболистики. Пальцем тронешь — котится, лапчонками машет, мамочку зовёт. Вот, помню, я в финале Кубка…
— И что, выиграл? Кубок-то? — осклабился совсем уж издевательски Сергей Квочкин. Он-то знал, отлично знал, как у Ивана с товарищами до сих пор свербит во всех местах из-за проигранного в 65-м «Спартаку» дикого двухматчевого финала. К тому же, в прошлом году «Кайрат» принимал Минск летом, и во втором тайме он всего за две минуты дважды усадил Савостикова и Рёмина в галошу, вырвав для алма-атинского клуба важную победу. Отношения между кайратовцами и белорусскими динамовцами всегда складывались тяжело — у обеих команд была зубастая во всех отношениях защита, и в очных встречах редко обходилось без болезненных ушибов, а то и чего похуже. Квочкину после той игры минчане пообещали при первом удобном случае испортить его модельную физиономию. Похоже, не забыли зарок.
 
— Тьфу, курвиско… Ты, Горбыль, до финала-то хоть раз дойди, а потом пасть раскрывай!
— Может, и дойду ещё, али колобком докачусь… Петь буду: «Я от Рёмушки ушёл, и от Савушки ушёл»…
Тут заиграл «Футбольный марш» Блантера, и игрокам пришлось закончить такую увлекательную перепалку. Впрочем, желаемый эффект был достигнут: уши грели все, кто в ней не участвовал, и теперь двадцать две морды — у кого весёлые, у кого свирепые — демонстрировали полную психологическую готовность начать новый розыгрыш чемпионата с огоньком.
Едва закончившаяся зима 1969 года была суровой во всех краях Союза. Восьмого апреля кое-где с полей ещё скалывали лёд, готовя их к первому туру. Хоть Алма-Ата — город и южный, а зимы в континентальном климате случаются такие, что средняя полоса позавидует. Тем более — предгорья! Кое-где на поле Центрального стадиона, конечно, уже начала пробиваться травка, но вообще игроки поёживались, предвкушая острые ощущения от объятий с матерью-Землёй в её первозданном, обнажённом виде. Команды двумя колоннами протопали к центру поля, выстроились, послушали гимн, Сегизбаев и Малофеев обменялись вымпелами, и игроки побежали по местам.
Разные, но очень сильные чувства переполняли обоих тренеров. Для Андрея Буировича Чен Ир Сона это был первый матч в высшей лиге советского первенства, и его, немолодого, сорокасемилетнего мужчину, повидавшего в жизни всякое, явственно потряхивало. Александр же Александрович Севидов тренировал на высшем уровне уже много лет, очередной, уже восьмой сезон стоял во главе «Динамо» — казалось бы, ничего такого, что могло бы его удивить и заставить потерять самообладание в такой момент. Ан нет: накануне этой игры к нему в тренерскую зашёл… сын Юрий. И сразу чуть не выбежал обратно в поисках врача — отец схватился за сердце и, как рыба, принялся беззвучно открывать рот и пучить глаза. Не каждый день неожиданно встречаешь родного сына, который вообще-то должен в это время сидеть в тюрьме. Не знал Сан Саныч, что Юра уже почти полгода как освобождён — приговор пересмотрели, сочли, что прямой его вины в смерти человека, попавшего под колёса севидовского «форда», всё же не было. Почему не знал? А потому, что по просьбе Петра Мироновича Тишкова всё было устроено кулуарно, и Юрий прямо с закрытого заседания суда был отправлен в Алма-Ату, а потом — в одно особое учреждение, где за зиму стал фактически другим человеком.
— Юра, но как же так?! Как они посмели не дать тебе связаться с родными? Мать плачет, письма от сына и так редко приходили, а тут совсем перестали! Я не знал, что делать… По линии «Динамо» запросы делал, комитетчиков знакомых просил — никто ничего!
— Папа… Папочка, прости, прошу тебя, прости, родной. Сам пробовал ругаться, требовать, воевать… Потом понял: надо было так. Маме только не говори пока, хорошо? Мы скоро на Запад, выезд будет длинный. Я упрошу, меня отпустят на денёк — сам приеду, сам всё ей расскажу. Календарь смотрел — вы же на майские в Минске будете, так? Вот после «Локомотива» и отпрошусь, мы в Москве тридцатого играем, а потом перерыв будет восемь дней.
 
— Ну, Юрка… А завтра-то будешь играть? Хоть посмотрю на тебя, а то ведь забыл уже, как ты и бегаешь-то!
— Нет, пап, не буду. Мы только неделю как с реабилитации, я, Вадик и Володя. Вот нас Буирович пока в дубль отправил, форму набрать, матча три, наверное, тут сыграем, а на выезд уже с первой командой. Здоровье-то теперь — охо-хо, лучше, чем до… ну, до того. А вот в футбол, наверное, заново придётся играть учиться. Через два часа встреча у нас — подходи, посмотришь, расстроишься.