9 рота

Помолчали, дымя папиросами, не глядя друг на друга.

– А еще вниз столько же, – сказал Стас, глядя в долину. – Может, разбежаться и… – кивнул он. – Чтоб долго не мучиться.

– Слышь, Пиночет, – окликнул Джоконда Бекбулатова. – Ты ведь чеченец?

– Ну так что?

– Как же ты против своих воевать будешь?

– Слушай, какие они мне свои? – с полоборота завелся Пиночет. – Ты думай, что говоришь, да? У меня дед воевал, прадед воевал, прапрадед воевал…

– Да я не о том, – ухмыльнулся Джоконда. – Ты же мусульманин. И там мусульмане. Аллах не простит.

– Слушай, отвали, да?

– Пиночет, а ты обрезанный? – спросил Лютый.

– А тебе чего? – насторожился тот.

– Покажи.

– Слушай, раком становись – покажу! – вышел из себя Пиночет.

Посмеялись и снова замолчали.

– Я тоже завтра выхожу, пацаны, – сказал вдруг молчавший до этого Серый. – Мать письмо прислала, давно уже, – достал он в подтверждение листок. – Болеет она. Если убьют… У нее ж вообще никого, кроме меня… Я один не вышел бы, как последний чмырь. Ну чо, пацаны? – Он оглядел ребят. – Никто больше?

Все отводили глаза.

– Парни говорили, в Афгане неделю на боевых по горам шаришься, две на базе кайфуешь, – сказал Ряба. – А тут с Дыгалой до войны не доживешь, раньше сдохнешь.

– Ну так что, Ряба?

Тот глубоко затянулся, выдохнул – и отрицательно покачал головой.

– Ну что, Воробей, договорились? – неуверенно спросил Серый. – Только вместе выходим, да?

Тот кивнул, не поднимая головы.



На построение Дыгало надел парадку с двумя медалями. Полк выстроился на плацу. Комполка, приземистый мужик без шеи, с короткими мощными руками, говорил зычным голосом, привычно коротко рубя фразы, будто командовал атакой:

– Двенадцатого декабря. Находясь на боевом выходе. В районе перевала Кандагар. Взвод попал под шквальный огонь превосходящих сил противника…

Замерший в строю Воробей покосился на Серого. Тот чуть заметно вопросительно кивнул. Воробей отвел глаза. Дыгало грозно зыркнул на них, и все снова замерли.

– Пулеметчик гвардии рядовой Самылин. Выпускник второй роты нашего полка. Остался прикрывать отход своих товарищей, лично уничтожил восемь единиц живой силы противника. А когда кончились патроны, подорвал себя гранатой. Вместе с окружившими его душманами. За мужество и героизм, проявленные при оказании интернациональной помощи братскому афганскому народу. Рядовой Самылин представлен к ордену Красного Знамени посмертно! Вот так воюют наши ребята! – повысил голос полковник. – В честь нашего погибшего товарища! Полк! На караул!

Офицеры и сержанты отдали честь, пацаны повернули головы на склоненное знамя.

Выдержав паузу, полковник двинулся вдоль строя, оглядывая обращенные к нему лица.

– Каждый из вас. Сам. Добровольно. Принял решение служить в Афганистане. Я должен задать вам вопрос. Есть ли среди вас те, кто передумал? Я не буду спрашивать о причинах. Вы просто продолжите службу в других частях на территории страны. Итак! – Он остановился перед строем. – Кто не хочет ехать в Афганистан – два шага вперед!

Воробей замер, глядя под ноги, напряженно ссутулившись. Серый отчаянно смотрел на него. Воробей покосился в другую сторону, поймал взгляд Лютого, Джоконды, других пацанов, глянул вдоль бесконечного неподвижного строя. Подался плечами вперед, пытаясь сделать эти два спасительных шага, – и остался на месте.

Полковник последний раз оглядел строй и вскинул ладонь к козырьку.

– Благодарю за службу!

– Служим Советскому Союзу! – грянул строй.

Воробей обреченно, бессильно опустил плечи.



На доске в учебном классе висела карта Афганистана. Занятия вел капитан, не по-армейски лощеный, с узким породистым лицом и ухоженными руками, не сходящей с губ иронической улыбкой и негромким голосом. Даже форма на нем сидела как-то по-особому.

– Минимум знаний, необходимый для общения с местным населением, вы почерпнете из этой памятки, – указал он на тощие брошюрки, лежащие на столе у каждого. – Но главное, что вы должны помнить, когда окажетесь по ту сторону границы, – что вы находитесь в исламском государстве…

Пацаны скучали. Чугун, подперев щеку ладонью, мучительно боролся со сном. Лютый, прикрываясь учебной тетрадью, писал письмо. Джоконда рисовал портрет капитана: карикатурно длинный английский подбородок, кружевное жабо вместо воротничка над погонами. Стас и Ряба ухмылялись, поглядывая с двух сторон на рисунок.

– Ислам – не просто другая религия. Это другой мир, живущий по своим законам, другое отношение к жизни и смерти. Правоверный мусульманин не боится смерти в бою – тот, кто погиб, сражаясь с неверными, то есть с нами, немедленно попадает в рай, где его ждет то, чего не хватало в этой жизни: вода, плоды садов и пышногрудые девы – гури…


Пацаны оживились, загудели. Капитан чуть заметно улыбнулся.

– Отношение к женщине в исламе – особый разговор. Главная святыня для мусульманина – его дом, «харам». Отсюда, кстати, произошло слово «гарем». Второе значение этого же слова – «нельзя», «запрещено». Нельзя смотреть на мусульманских женщин – «харам». Все, что касается половых отношений – «харам». «Харам» – показывать мусульманину непристойные жесты, которые всем вам так привычны, – за это можно получить пулю даже от мирного жителя. С другой стороны, мусульманин никогда не осквернит свой дом кровью. С того мгновения, как вы попали в кишлак – вы гость. Убить гостя, даже неверного, – «харам». Запомните, пока вы находитесь в кишлаке, – вы в безопасности. Но как только вы ступили за границу кишлака, тот же хозяин, который пять минут назад поил вас чаем, может выстрелить вам в спину, потому что убить неверного – это подвиг, это ступенька в рай…

Капитан остановился у стола Лютого.

– Я рассказываю это для вас, солдат, – так же ровно, не повышая голоса сказал он и требовательно протянул руку.

Лютый хотел было спрятать письмо, но капитан перехватил своими тонкими пальцами его запястье. Лютый пригнулся к столу, едва сдерживая стон. Капитан, глядя на него сверху ледяными глазами, с прежней невозмутимой улыбкой сжимал стальной захват. Письмо выпало, капитан взял его и спокойно положил на свой стол. Лютый, скалясь от боли, растирал онемевшую пятерню.

Пацаны разом подтянулись, с невольным уважением и опаской глядя на капитана. Джоконда спрятал рисунок в тетрадь.

– Итак, – капитан, как ни в чем не бывало, отошел к доске и взял указку. – Афганистан – многонациональная страна, здесь проживает более двадцати народностей. Основные: таджики, – показал он на север страны, – узбеки, туркмены, вдоль границы с Пакистаном – пуштуны, на западе – хазарейцы: монголоиды, осевшие здесь, видимо, со времен монгольского нашествия. Собственно само слово «хазар» в тюркских языках означает «тысяча»… Вам не интересно, солдат? – резко обернувшись, спросил он Рябоконя.

Тот, растерявшись от неожиданности, поднялся, пожал плечами.

– А не все равно, кого мочить?

Капитан терпеливо вздохнул и покачал головой.

– Я много раз видел вот такую щенячью самоуверенность, и до добра она никого не доводила. Если вы хотите вернуться домой живыми, научитесь уважать и понимать противника. За всю историю никому и никогда не удалось завоевать Афганистан. Ни властелину мира Александру Македонскому, ни полчищам арабов, ни монголам, которые, кстати, перед этим разорили всю Русь. Здесь трижды терпели поражение англичане.

– Но мы же победим?

– Разве мы воюем с Афганистаном? – удивленно поднял брови капитан. – Солдат, что мы делаем в Афганистане? – указал он на Стаса.

Тот вскочил за столом.

– Выполняем интернациональный долг по оказанию помощи братскому народу Афганистана в отражении империалистической агрессии! – отрапортовал он.

Капитан иронически улыбнулся и развел руками.



С криком в сто глоток сто мозолистых кулаков ввинтились в воздух. Синхронный поворот – удар ногой. Шаг назад – блок. Вперед – удар. Бой с воображаемым противником – устрашающий, почти первобытный ритуальный боевой танец…

… – Стволом! Прикладом! Рожком! Стволом! Прикладом! Рожком! – орал сержант.

С диким криком сорванных уже голосов, разбрызгивая пот с вывернутых губ, с остекленевшими глазами солдаты работали рукопашный бой с набитыми песком манекенами. Стволом в корпус. С короткого замаха – тяжелым затыльником приклада. Торцом магазина в безглазую брезентовую голову.

– Не слышу! Громче! Под дых! По печени! В морду! – все ускоряя ритм, командовал Дыгало.

Он подскочил к Стасу.

– Ты что, урод, физкультурой занимаешься? Убей его! Убей, я сказал! Убей первым! Один удар у тебя будет, чтоб жопу свою спасти! – Он вырвал автомат и отшвырнул Стаса в сторону. – Вот так! Так! Так! – Он с нечеловеческой ненавистью ударил манекен, чуть не сорвав ему голову. Бросил автомат Стасу. – Ну! Громче! Не страшно! Не боюсь! Убей!

Стас отчаянно, уже почти теряя сознание от жары и усталости, заорал и с безумными страшными глазами бросился на манекен.

– Так! – удовлетворенно крикнул сержант. – Ребра ломай! Зубы ему в глотку вбей! Убивай!!..

… – Захватил! Подсек! Бросил! Добил!

Разбившись попарно, пацаны бросали друг друга на жесткую землю.

– Добей, я сказал! – Дыгало рванул к себе за плечо Рябу, заорал в лицо. – Бросил – добей, ты понял меня, урод? В спину только мертвые не стреляют! – Он швырнул Рябу на противника. Отступил, чтобы видеть всех сразу. – В полную силу работаем! Что вы жметесь, как целки? Лишний раз по морде полезно получить – крепче будет! Давай, вмажь ему! Ну, давай! – натравливал он пацанов друг на друга. – Стоп! – заорал он. Упер палец в Воробья. – Воин, ко мне!

Воробей подошел, стал напротив.

– Слушай, сынок, – сказал сержант. – Ты дрался когда-нибудь в жизни? Во дворе? В детском саду хотя бы, за лопатку в песочнице?

Воробей молчал.

– Ко мне! – кивнул Дыгало Стасу. – Смирно!.. Бей его по лицу! – велел он Воробью.

Тот посмотрел на Стаса, стоящего навытяжку с опущенными руками.

– Ты понял приказ, воин?!

Воробей неловко замахнулся, пересиливая себя, и ударил вскользь.

– Девочку свою по трусам гладить будешь! – заорал Дыгало. – Я сказал – выруби его!

Воробей ударил чуть сильнее, сдержав в последнее мгновение руку.