Кай

Громко сглотнув и отряхивая себя от жухлой листвы, Герда встала на ноги. Она старалась не думать о вечере у Хэстеинов и том, как будет объяснять грязь на своем пальто. Теперь и алые ленты в руке Герды смотрелись жалко. Они истрепались и порвались. Трин ее точно убьет.
Она двинулась вперед, осторожно осматривая деревца.
Герда вздрогнула, когда над головой раздался крик ворона. Сердце учащенно забилось, а взор метнулся к небу.
– У тебя не получилось, – раздался скрипучий голос. Перед деревьями бузины, там, где секунду назад была лишь пустота, стояла Матерь Бузина.
– Я… я собиралась…
– Но юноша остриг волосы? – Неведомо откуда, но старуха все знала.
Герда кивнула, чувствуя, как рыдания вновь начинают рваться наружу. Она потратила собственную жизнь на этот гребень. Но все было впустую…
Старуха проковыляла к ней. Подняв сухую руку и несколько секунд полюбовавшись длинными рыжими волосами Герды, она положила ладонь на ее спину. Герда ощутила, как острые ногти вспарывают ткань пальто и больно колют кожу. Она вздрогнула от этого прикосновения, но заставила себя остаться на месте.
– Ничего не поделаешь, раз так вышло, – проговорила Матерь Бузина, сочувствия в ее голосе не было и капли. – Но договор заключен, и ты обязана заплатить.
Зубы Матери Бузины щелкнули возле лица Герды.
– О чем вы? – Она попятилась, ее лицо исказил ужас. Рука старухи соскользнула с ее спины.
– Плата, девочка.
– Но вы говорили… – Герда посмотрела на гребень в своих руках.
– Гребень с силой Осколка в сердце Кая. Он плата. Но раз ее нет… Твои плоть и кости будут питать корни моих кустов. – Она улыбнулась, обнажая ряд острых зубов.
Ноги Герды ослабли, она упала на колени.
– Но… Но…
– За все надо платить. И за исполнение желаний тоже.
Герда бросилась прочь, споткнулась и вновь рухнула, а потом поползла прямо по припорошенной снегом земле. Прочь, вернуться в метель! Она чувствовала, что это единственное ее спасение. Но в следующую секунду поняла, что не может даже встать, – оголившиеся корни деревьев опутали ее лодыжки. А вместе с корнями из вспоротой земли выскочили и чужие кости, белевшие на черноземе вместе с крупицами снега.
Пронзительный крик разнесся в тишине деревьев. А глаза Матери Бузины оставались так же черны и бездушны. Она наблюдала за попытками Герды вырваться, но сама даже не шелохнулась – корни деревьев сделали все за нее.
24 
Когда Кай покинул дом Герды, снег засыпал все в округе. Не только вершины гор скрылись за его пеленой, но даже крыши домов, стоявших ниже и выше по склону. Стремительно холодало.
Кай запрокинул голову, позволяя морозу колоть его лицо. Метка на груди пульсировала.
Птичий крик сотряс сонную тишину. Кай поднял взгляд – белый кречет сидел на крыше дома и смотрел прямо на него. Они глядели друг на друга несколько секунд, но этого оказалось достаточно. Кай обратил взгляд к лесу и пошел к казавшемуся теперь бесконечным озеру, а после сорвался на бег.
Но повстречал там лишь жителей, спешивших на праздничный ужин в замке. Герды среди них не было.
Кай застыл, жадно ловя ртом воздух. Лед на озере светился, и этот свет был виден даже сквозь снег, но никто из людей его не замечал. Кай увидел Йона, который застыл на кромке озера, не решаясь ступить на его поверхность. Шапка слетела с его головы, а рыжие, слегка укороченные накануне кудри, цвет которых он унаследовал от отца, трепал ветер.
Неподалеку его сестра уговаривала их деда идти в замок, но тот противился.
– Никуда не пойду… Слабый лед. Домой, – упорно повторял господин Йенсенн.
– Лед давно встал. Ну, дедушка, пойдем. Я же не смогу туда отправиться. Йон, ну скажи ему что-нибудь! – Трин волновалась. Она кидала взгляды на замок – огни его окон прорывались сквозь снежную завесу.
А Йон словно окаменел. Стоял, недвижимый, как статуя.
– Йон. – Кай позвал его, пробираясь по снегу к другу.
Лицо Трин просветлело – наверное, она надеялась, что появление еще одного человека сможет образумить остальных.
 
Кай схватил Йона за предплечье, и только тогда тот оторвал взгляд от озера.
– Ты не видел Герду?
– Герду… – Его взгляд был рассеянным. – Нет, не… Подожди, я видел, как кто-то шел в лес. Удивился еще, как кто-то может сунуться туда в такую метель.
Кай обернулся, высокие темные деревья, которые словно подпирали собою небеса, выглядели мрачно – он помнил, что случилось в последний раз, когда он отправился в Малервег. Ничего хорошего из этого не вышло.
Он побежал было к деревьям, но, вспомнив, обратился к Йону, перекрикивая нарастающую вьюгу:
– Не ступайте на озеро, идите домой!
И бросился к лесу. Йон звал его, но останавливаться Кай больше не собирался. Продирался через зловещие снега, впервые за все время ненавидя зиму, которая отнимала у него больше, чем давала взамен. Когда Кай вошел в лес, над его головой появился белый кречет. Он издавал грозные пронзительные крики.
Вскоре Кай заметил, что лес стал другим – заледенелым. В воздухе висел туман, появившийся от резкого мороза. Ветер пропал, хотя его завывания слышались вдалеке – он, похоже, усилился. Дыхание Кая, стремительно остывая, обжигало холодом губы. Даже стволы деревьев покрылись тонкой коркой.
Сквозь еловые ветви прорывался голубой свет. Он имел направление, словно длинные мазки краски, разрезающие пространство. И всюду, то с одной стороны, то с другой, Кай видел белые огни – вокруг собралось слишком много альвов. Они слетались к нему, несколько осмелев, вцеплялись в его руку и ногу, проходя сквозь ткань, будто ее и не было вовсе.
Кай сжал челюсти до скрипа зубов – боль приводила его в ярость.
Деревья расступались, и вдруг взор Кая прояснился, совсем как накануне, когда он вышел на след Эджилла. Пространство сверкало, дрожало от излучаемой силы. И ее источником стал зверь. Огромный белый медведь. Он раскрывал свою пасть в беззвучном рыке, являясь воплощением магии, как волки, спящие в руке Йенни, чьи тела сейчас едва светились подле хозяйки, – в них совсем не было силы. Дева Льда тоже находилась здесь. Йенни сражалась, от ее тела разлетались искры.
В воздухе повис треск, тихий свист. Прямо на деревьях росли льдины. Они ломались, разбивались о стволы и пронзали тонкий ледяной покров. Йенни кружила около медведя, не замечая ничего вокруг. Ее лицо исказила ярость.
Каждые несколько секунд с неба падали десятки кинжалов, норовившие отыскать свою жертву и испить крови. Одна из сосулек-лезвий полоснула Кая, раскроив его старое пальто. Сердце его забилось в горле – сосульки были не просто льдом, они оказались слишком ровными и острыми, как наточенный клинок кинжала. Если не острее. На белое полотно упало несколько капель крови.
– Кай?! На кой черт…
Договорить Дева не успела. Зверь бросился на нее всем телом, прижимая к стволу дерева.
– Не стой столбом. Убегай, – прохрипела она. Медведь менялся – его тело теперь больше походило на человека с длинными ногами и руками, одна из которых сжимала шею Йенни.
Прямо у него на глазах она поймала в воздухе одну из падающих сосулек, и из ее пальцев в лед словно что-то перетекло. Он сверкнул ярко, изменившись за доли секунды и превратившись в прозрачный, словно созданный из стекла кинжал с изящной рукоятью. Мгновение – и он уже торчал в шее существа, а Йенни сжимала его все сильнее, с мрачной решимостью вдавливая острие глубже. Оружие окрасилось ярким насыщенным ультрамарином, хлынувшим внутрь, словно синие чернила, вылитые в воду. Существо ослабило хватку, но все еще стояло на ногах.
Вдруг к нему подлетел белый мотылек, невинно присев на спину, и по шерсти чудовища стало расползаться черное пятно, а крылышки мотылька засияли. В следующее мгновение существо охватило синее пламя – его языки жадно пожирали тело духа с головы до пят, и даже Йенни оттолкнула его от себя, боясь этого пламени. А после медведь лопнул, словно аквариум, полный воды, и сила, сверкавшая всеми оттенками синего – от бледно-василькового до берлинской лазури, – хлынула во все стороны.