Пилюля (СИ)
– Из неживого живое не сделают, – констатирую я, забивая гвозди в гроб научной теории, – а цифровые машины станут привычными и повсеместными везде и всюду.
– Что и в самолёт такую громаду, – Микоян разводит руки, охватывая весь зал, – И в истребитель впихнут.
– Нельзя впихнуть невпихуемое, – отвечаю, – А со временем вычислительные машины станут маленькими. Вот, как блюдце. Наука летит вперёд стремительно.
– Точно, – встревает Серго Берия, – Ещё пять лет назад слово реактивный снаряд или неуправляемая ракета можно было соотнести с "Катюшами" и штурмовыми самолётами. А сейчас ракеты становятся управляемыми. Уничтожим с земли любую армаду врагов.
– Ракеты – это хорошо, – подключается Юрий Жданов, муж Светланы Сталиной, – но во многих отраслях науки у нас образовались национальные или кумовские группы, которые мешают продвигать молодым учёным свои идеи.
Сталина посмотрела на покрасневшую за своих Майю Коганович, и перевела тему:
– Рада, а тебе учиться нравится? О чём хочешь написать в первой статье?
– Я пока не знаю. Но, весной курсовая будет с произвольным заданием.
– Товарищи, – замахала Сталина руками далёким спорщикам, – предлагайте темы для статьи. Кивает Амайе. Та отвечает:
– Пусть про Рубена напишет.
Все замолкают.
– Да, – положив вилку, говорит Рада, – про Рубена. Он достоин.
– А давайте танцевать, – кричит Света Молотова, ставя иглу на пластинку. – "Рио-Рита".
Я, улыбаясь встаю и приглашаю подругу, вспоминая другой танец.
Расселись. Выпили ещё раз за юбиляра. Его сестра Ольга обращается к молодому Данелии:
– Георгий, а чем в этом году "Грузия-фильм" порадует. У Вас там мама, кажется работает? Смотрела в прошлом году "Кето и Коте" – хороший грузинский фильм.
– Да, маму на Сталинскую премию выдвинули. Семён Долидзе хочет комедию "Стрекоза" снять. Это прозвище весёлой неунывающей девушки вокруг которой всё бурлит и которая попадает в разные ситуации.
Одновременно с Колобком толкаю локтем Пилюлю. Та, покраснев, шипит:
– Придём домой, ну я вам задам…
Глава 11
«Если бы я получил задание улучшить наш футбол, первым моим приказом я изъял бы из обращения до особого распоряжения все футбольные мячи в стране. В продолжение определенного времени я приказал бы заниматься только легкой атлетикой, бегать, прыгать и так далее. Только, когда мы станем хорошими атлетами, мы можем стать хорошими футболистами. По этому пути шли советские футболисты, и это привело их к результатам, которыми мы восхищались в Софии»…
2 февраля 1950 года.
Сегодня у нас на утренней тренировке – пополнение. Вчера в общежитие прибыл старший лейтенант Сергей Амосов. Отчислили из футбольного дубля ЦДКА за аморалку, а наши "агенты" заранее пригласили его в ВВС. Бежит вон. Здоровенный лосяра под метр девяносто. Самоуверенности и гонору – выше крыши. Не стесняясь наших футбольных барышень, рассказывает про свои победы на дамском фронте. И ведь не врёт.
– Теперь с девицами завязываю, – вещает Дон Жуан, – Сделал для одной свиристелки исключение, а она папе настучала, меня из команды и попёрли. Теперь только замужние. (Барышни вздыхают). Они осторожные. С ними в разведку можно ходить… – И затянул, расставив руки в стороны, – Первым делом, первым делом самолёты. (подмигивает девчатам) Ну, а девушки, а девушки – потом.
На тренировке Колобок ставил Амосова по всему полю. Даже в ворота – рост то вратарский. Но, лучше всего у того шло в защите. Не слишком быстрый, но цепкий и крепкий Амосов просто массой останавливал нападающего и улучив момент просто выбивал мяч. Из такого можно слепить хорошего опорника.
Вася в общежитии поведал, что Джеджелава вчера на меня был очень зол. Так, что футбольную тренировку пропускать нельзя. Звоню Изотову:
– Привет, Николай!
– ЗдорОво. – отвечает мне искажённый электричеством голос.
– На футбольной тренировке мне нужно быть обязательно. Замолви перед Коротковым за меня слово.
Начальство лучше не злить.
– Ладно. – раздаётся в трубке, – А твои советы Василию Иосифовичу пригодились вчера. Так что с тебя ещё две медали и в Мухосранск.
Ржёт. Вешаю трубку.
Весёлые у меня друзья.
Тренер Джеджелава передал листок брату Спартаку, который озвучил следующее:
– После разминки, получасовая двухсторонка. Затем первый состав бежит кросс, а второй берёт форму и едёт на Курский вокзал. Нужно сыграть в Электростали товарищеский матч на открытии заводского спортзала. Сопровождающий от клуба – товарищ Изотов. Представитель от завода будет ждать с автобусом на конечной станции электропоездов – в Купавне. Сыграете в зале. Обед в столовой. Получите по праздничному продуктовому набору. И назад. Вопросы есть?
– Билеты на свои брать?
– Нет. Товарищ Изотов возьмёт билеты по предписанию у коменданта вокзала.
Колобок мне:
– Везучий. Поиграешь, а я в первом составе буду круги мотать.
Парни покурили, потрепались, посмотрели на шестиосный американский тепловоз, стоящий рядом. Изотов дал команду. Загрузились и сели в первый вагон. Народу набилось много, стояли плечом к плечу. Через час подъезжаем к станции, тормозим. Матерные крики у машинистов. Резкое торможение выворачивающее наизнанку. Страшный удар, сминающий кабину электропоезда. Полёт сорвавшегося с рельсов вагона. Грохот приземления, треск разлетающихся стёкол. Оторвавшийся от поезда вагон чудом не упал на бок. Паника. Все лезут наружу. Выкидываю сумку в разбитое окно, и выбив оставшееся стекло выпригиваю из вагона.
Наш вагон отрекошетил от грузового состава. Второму и третьему вагонам нашего электропоезда не повезло. Они были похожи на гигантские искорёженные консервные банки, из которых выбирались окровавленные, вопящие и плачущие люди. Изотов не растерялся. Дал команду спортсменам залезть наверх лежащих вагонов и через разбитые окна доставать людей.
Потом чумазые от грязи и крови ехали назад в Москву на встречавшем нас автобусе. Слышал, как Коля докладывал в штаб о пятнадцати погибших и тридцати раненных. Тётя Клава разлила чай на пол, увидев моё порезанное стеклом лицо. Аня, сбегав за аптечкой, перемазала меня йодом. Колобок сунул в руку народное антистрессовое средство – стакан водки. Я выпил, и отмахнувшись от друзей жаждавших рассказа о катастрофе, провалился в сон…
3 февраля 1950 года.
Колобок убежал на зарядку. Я лежу, вслушиваюсь в гул редких проезжающих за окном машин.
Это перейди я вчера во второй вагон, и всё. Если не труп, то инвалид. Но, провидение направившего меня сюда снова спасло. Как бы намекая – парень, не отклоняйся, а то тебя будут вытаскивать. Где-то я накосячил. Может на дне рождения? Опять песню неизвестную спел. Да ещё разговоры эти про новый реактивный бомбардировщик, про ракеты. Ну, почему люди всё выбалтывают. Ведь в конторах везде плакаты висят: "Болтун – находка для шпиона."
Изотов приказал вместо хоккейной тренировки пройти обследование в госпитале. Знакомые доктора пытали меня пытаясь найти последствия катастрофы. А нету. Вывод: практически здоров. Докладываю по телефону Изотову, хлебаю колобковский куриный супчик и собираюсь на игру. Сегодня у нас – московский "Спартак".
Колобок с Амосовым на тренировке. У меня – освобождение на неделю. Чую трэнэр снова рычканёт. Пилюля на дежурстве. Абрамян с Попандопуло поехали смотреть как барышни с парашютом прыгают. Иду вот один. У "Динамо" всё бурлит. Болельщики собравшиеся у огромной таблицы хоккейного чемпионата ведут шумные дискуссии, но, что удивительно – никаких драк. Хотя… ведь рядом гуляет пешая и конная милиция. Хрен убежишь если что. Помню, в мою бытность, Северную трибуну на стадионе "Динамо" считали пижонской. Там часто бывали известные люди, создавая атмосферу театральности и торжественности. На других трибунах размещался народ попроще. Самым цымусом было во время выхода команд крикнуть спортсменам что-то типа: "Сева, привет от Жэки". В комментаторскую проходил Вадим Синявский голос которого знали миллионы советских людей. Он вёл радиорепортажи с довоенных соревнований, с московского парада 7 ноября 1941 года, под артобстрелом с Малахова кургана из окружённого Севастополя, с Парада Победы в сорок пятом. Визитной карточкой Синявского были слова: «Говорит Москва. Наши микрофоны установлены на центральном стадионе „Динамо“…».