Жрица Итфат + Тафти жрица + Трансерфинг реальности. Ступени I, II, III, IV, V

– Согласен, надо попробовать, – сказал Виктор. – Ладно, иди гримируйся, будь умничкой.
– Я и так умничка! – Матильда вприпрыжку побежала за сцену.
Виктор подозвал костюмершу, что-то прошептал ей на ухо, и та удалилась.
– Так, а теперь все бездарности, умственно отсталые и неполноценные собрались, посмотрели на себя и быстро пришли в состояние гениальности. Давайте-давайте, я уже прям вижу, как вы начинаете светиться. Макс, и остальные склеротики и склеротички! Нам надо решать, какая музыка и эффекты. Время, время! Времени нет! Когда будет готова Матильда, мне сообщить.
На сцене вновь закрутилась беготня и приготовления. Спустя некоторое время, которого как всегда «было и не было», Виктор, наконец, объявил:
– Так, все готово! Макс, где Матильда? А, вот она, вся такая радостная, бежит, цветет.
Представшее зрелище впечатляло. Вдобавок к голубым волосам, ее лицо покрывал густой синий грим, а глаза были разукрашены так, что дива и впрямь была дивой.
– Ну-ка иди, иди сюда, моя ляля! Повернись-ка.
Виктор знаком подозвал костюмершу, у той в руках был огромный розовый бант, какие когда-то носили сзади на старомодных платьях.
– Сейчас-сейчас, мы тебя нарядим!
Матильда, едва завидев бант, запрыгала и замахала руками:
– Нет, нет, ты с ума сошел!
– Да ты не понимаешь! Смотри, какой он! Розовый, красивый, большой! – приговаривал Виктор, любуясь своим изобретением. – Под цвет твоих туфель, все как надо!
– Я не стану такое носить, такую безвкусицу!
– Но мы же танцуем твист, вот и будет чем вертеть!
– Какой ужас! Я что тебе, кукла?
– Конечно! Ты моя живая игрушка!
– Стой спокойно, – костюмерша, не обращая внимания на стенания дивы, крепила ей бант, как раз над любезным местом.
Окружающие, собравшись, принялись ее успокаивать:
– Да ладно, Матильда, тебе в самом деле идет!
– Интересно смотрится!
– Классно выглядишь!
– Шикарно!
Наконец, диву кое-как уговорили.
– Тиличка, ляля, ты очень, очень красива! – продолжал убеждать ее Виктор.
– Очень-преочень?
– Да, да! А еще ты у нас умничка!
– Что такое-е-е, что еще от меня надо-о-о?
– У нас малюсенькая проблемочка, никак не можем выбрать спецэффекты на полу и на стенах, все что-то не то. У тебя есть какая-нибудь идейка, этакая?
Несмотря на то, что дива производила впечатление особы легкомысленной, у нее и вправду был неординарный склад ума, и на многие вещи она смотрела по-своему, не так, как все остальные. Возможно, на свою беду.
– Ну и не надо спецэффектов. Давай просто пол зеркальный, и стены зеркальные сделаем. И вся наша танцевальная группа в них будет отражаться…
– И твой бантик тоже!
– Перестань, я не это хотела сказать. Может быть, если все зеркальное, тогда что-нибудь интересное получится?
– Ладно, давай попробуем.
– Макс, запускай трансформер, всю сцену делаем зеркальной.
– В… в-все, что ли?
– Да, и пол, и стены. Так, внимание, по местам, – Виктор обратился к остальным. – Готовы? Жонглеры, акробаты, пошли! Музыка пошла! Камеры, поехали!
Тут прежде беспорядочная и пестрая толпа вдруг собралась, преобразилась и начала двигаться слаженно и стильно, будто все было тысячу раз отрепетировано. И конечно же дива, в самом центре всего действа, очаровательно вертела своим бантиком.
Ла-ла, лалалала-ла, лалалала-ла, лалала.
Ты никогда не бывал
В нашем городе светлом,
Над вечерней рекой
Не мечтал до зари.
С друзьями ты не бродил
По широким проспектам,
Значит, ты не видал
Лучший город Земли.
Ту-туду-туду-ду!
Песня плывет, сердце поет,
Эти слова – о тебе, Москва… [1]
В этот момент все зеркала как-то одновременно сверкнули, и Матильду, видимо, оказавшуюся в фокусе, озарила яркая вспышка света. Она еще продолжала двигаться в такт музыке, в то время как со всех сторон ее окутал зеленый туман. Матильда оторопело остановилась. Туман быстро рассеялся, но все пространство тут же заполнил мираж из голубого песка и желтого неба. У Матильды в глазах помутнело. Она стояла одна в мираже, который медленно плыл прямо через нее. Музыка все еще доносилась откуда-то издалека. Затем и мираж растворился, а вместо него вокруг Матильды начали проявляться какие-то серые фигуры, шевелящиеся будто в танце. В том самом танце, как только что на сцене. Фигуры были одеты в серые бесформенные балахоны, с неясными, размытыми лицами. Музыка смолкла и сменилась стеклянным перезвоном. Фигуры замерли и в замешательстве уставились на Матильду. Матильда в ужасе смотрела на них.
 
* * *
Очнувшись от оцепенения, серые фигуры кинулись на бедняжку с криками:
– Синтетическая дева! Синтетическая дева!
– Съедим ее! Съедим!
У Матильды подкосились ноги, и она упала в обморок еще прежде, чем фигуры успели на нее наброситься.
 
Гламроки
 
Матильда очнулась привязанной спиной к столбу. Точнее, она была даже не привязана, а крепко примотана к нему сыромятными ремнями так, что ноги не касались земли. Вокруг столба вереницей ходили оборванцы в серых балахонах с капюшонами и бормотали какую-то мантру:
– Мана-веда, мана-сана, мана-уна, мана-мана.
Мана-ома, ата-мана, мана-оха, мана-дана.
Время от времени они останавливались, поворачивались в центр круга и выкрикивали:
– Синтетическая дева! Съедим ее! – а затем снова принимались водить свой зловещий хоровод.
– Мана-ога, маха-мана, мана-оша, мана-шана.
Местность была пустынной и каменистой. Недалеко от столба был разведен большой костер, а поодаль виднелись какие-то примитивные постройки. Небо светилось тусклым серым сиянием, но без солнца. Общая картина была совершенно бесцветной, как в черно-белом кино. На этом фоне живописная фигурка Матильды смотрелась пришелицей из другого мира. Напомним, что у нее были голубые волосы, синее лицо, темно-зеленый комбинезон, розовые туфли с платформой и такого же цвета бант на пояснице.
Несчастная дива пребывала в шоковом состоянии. Она не понимала, где находится и что с ней происходит. Даже видавшая виды жрица Итфат в такой ситуации наверно бы сникла. Что уж говорить о бедняжке, привыкшей к изнеженному комфорту и всеобщему обожанию. В других обстоятельствах она могла бы пожаловаться в свойственной ей манере: «Все стало очень-преочень плохо-о-о!» Но сейчас было не до капризов. Почему-то одна лишь мысль крутилась у нее в голове, да и та была странной: «Мой бантик теперь помнется». Очень-преочень странная такая мысль, при всем, что с ней случилось и что, похоже, ее ожидало.
Между тем дикари, вдоволь находившись по кругу и набормотавшись, принялись спорить меж собой о том, как дальше поступить с пленницей. Одни кричали:
– Зажаъим ее! – другие же:
– Нет, сваъим!
По какой-то причине, они то ли не умели, то ли не хотели выговаривать букву «р», потому что даже не картавили, а как-то ее проглатывали. Однако это не делало их речь комичной, а скорее производило жутковатое впечатление.
Так они еще долго препирались в толпе, пока не разделились на две группки, которые стали друг на друга орать:
– Зажаъим!
– Сваъим!
Ссора, в конечном итоге, переросла в беспорядочную драку.
Дикари (или неведомо кем они там являлись, поскольку лица у всех были одинаковые, серые, бесполые и безжизненные, будто восковые) дрались не на жизнь, а на смерть. Оружия не было, но в ход шли попавшиеся под руку камни. Вскоре они уже не стояли на ногах, а валялись в пыли, разрывая в клочья свои балахоны. Как оказалось, волосы на их головах отсутствовали.