Жрица Итфат + Тафти жрица + Трансерфинг реальности. Ступени I, II, III, IV, V

– Значит, вы все-таки занимаетесь вопросами здоровья?
– Занимаемся, но не вопросами, а охраной.
– Так у вас что, охранная организация?
– Точно.
– И как же вы охраняете здоровье населения?
– Мы не здоровье населения охраняем, а население от здоровья.
– Ну а болезни-то вы лечите?
– Разумеется. Лечение болезней – наш основной профиль и конечная цель.
– Позвольте, – не унималась Корова, – но ведь конечной целью должно быть выздоровление?
– Не совсем так. Выздоровление, это лишь промежуточный этап, поскольку за ним неизбежно следует очередная болезнь. Именно поэтому все наше внимание сосредоточено исключительно на болезнях. Сам процесс лечения – вот что главное.
– А исцеление вас разве не интересует?
– Во-первых, у нас уже такие болезни, которые не излечиваются. А во-вторых, если все будут выздоравливать, кого мы тогда будем лечить? Все, любезнейшие, вопросы исчерпаны, если у вас имеются какие-нибудь болезни, добро пожаловать, а если нет…
Брунхильда прошептала на ухо Корове: «Все понятно, нам тут делать нечего. Пойдем отсюда».
– Пожалуйста, один только последний вопрос! – не могла уняться Корова. – А что вы в основном лечите, какова основная болезнь?
– Любовь, черт ее дери. Очень опасная штука.
– А можно нам взглянуть на процесс лечения? Ведь он так важен!
Врач на минуту заколебался, но в разговор включился хитрый Адя.
– Любезнейший коллега, меня так вдохновила ваша философия, что не могу удержаться, чтобы не выразить вам свое восхищение!
– Ладно, вон докторица сюда направляется, обратитесь к ней.
– Больные? – тут же задала дежурный вопрос докторица.
– Нет, мы практиканты, – ответил за всех Адя. – Интересуемся методами лечения любви.
– Ах, вот как? Похвально.
– Позвольте полюбопытствовать, каких успехов вы достигли на столь конструктивном и ответственном поприще?
– Поприще наше технически слабо оснащенное, еле справляемся. Да и болезнь уж больно заразна.
– Ну а лекарства какие-либо от этой чрезвычайно вредной болезни имеются?
– Наши ученые доктора уже почти вплотную приблизились к изобретению универсального средства, антилюбвин называется. Но это пока в стадии разработки.
– А как работают прочие методы?
– Основной принцип, дать понять пациенту, что он очень, очень болен. Тогда болезнь, бывает, уходит сама.
– О, это замечательно! Значит, положительные результаты все-таки имеются?
– Да, но не особо. Лечим их, лечим, этих люблюдков, а они, паразиты, не хотят выздоравливать.
– Но ведь выздоровление не столь уж и важно, главное, собственно процесс лечения!
– Да-да! Какой способный молодой человек! Вы все правильно понимаете.
– А нельзя ли нам взглянуть на сам процесс? – включилась Корова. – Ваш богатый опыт для нас очень ценен.
– Пожалуйста, – согласилась польщенная докторица, – вот как раз сейчас собираемся заняться усиленной терапией. Пойдемте в лабораторию.
Вся компания последовала за докторицей, а Корова по ходу задавала еще вопросы.
– Скажите, а они сами к вам обращаются за лечением?
– Бывает, приходят, и поодиночке, и парами. Но это в тех случаях, когда болен кто-то один из двоих. А которые больны оба, те лечиться вообще не хотят, их силой приводят.
– Зачем же так жестоко?
– А как прикажете поступать с антисоциальными элементами? Если с ними не бороться, что тогда станет с обществом?
– И какими методами вы их лечите?
– Для пар мы проводим курс обезлюбливающей терапии. А если поступает одиночка, с диагнозом неразделенной любви, так его сразу в реанимацию. Но вам повезло, у нас тут одна парочка, он ее любит, она его нет, вот и обратились к нам за помощью, добровольно. Мы подобную сознательность граждан очень приветствуем, поэтому проведем с ними облегченный сеанс, не очень болезненный.
Они подошли к операционной, которая снаружи была оборудована стеклом, а изнутри зеркалом, что давало возможность наблюдать за всем процессом, будучи незамеченными.
– Вот, видите, как удобно, – обратилась докторица к делегации. – Я отсюда буду руководить операцией, а вы можете смотреть.
 
Внутреннее убранство операционной было не совсем обычным, там отсутствовало главное – операционный стол с приспособлениями и инструментами. В центре стоял один лишь прочный стул с привязными ремнями, рядом с ним небольшой столик, да стеклянный шкаф, по-видимому, с медикаментами. На стульчиках у стены сидели парень с девушкой, по бокам их стояли два медбрата крепкого телосложения, а еще медсестра возилась со шприцами и какими-то пузырьками.
– Так, ребята, усаживайте пациента на стул, – скомандовала через микрофон докторица.
Братья, не церемонясь, схватили парня под локти и поволокли к стулу. Тот, не ожидая такого обращения, начал было сопротивляться, но с ним быстро справились, привязав накрепко руки и ноги к подлокотникам и ножкам стула.
– Что вы собираетесь делать? – закричал парень.
– Ничего страшного, пациент, успокойтесь, это совсем не больно, – прозвучал голос докторицы из-за стекла.
– Дорого-ой! – окликнула его девушка. – Ты не волнуйся, ведь мы тебе хотим только добра! Тебя вылечат, и ты снова станешь нормальным.
– Отвяжите меня сейчас же! – снова закричал юноша. – Я отказываюсь от операции!
– Извините, у вас нет такого права, – ответила ему докторица. – Да вы и впрямь, успокойтесь, все будет хорошо.
И тут же добавила, обращаясь к братьям:
– Заклейте ему рот скотчем! Или нет, лучше возьмите лейкопластырь из аптечки, для такого симпатичного юноши не жалко.
Наша компания следила за всем этим действом с нескрываемым ужасом и удивлением.
– А зачем же рот заклеивать? – спросила Корова.
– Если они станут друг с другом разговаривать, это превратится в обычную ссору, а поскольку они могут потом помириться, то все лечение пойдет насмарку. Говорить должен только один, здоровый пациент.
– Сестра, вводи ей сыворотку! – скомандовала докторица.
– А это еще что такое? – спросила Брунхильда.
– Сыворотка правды, очень эффективное средство, она напрочь устраняет способность к дипломатии в таких делах.
– Причем тут дипломатия?
– Не будьте наивной, милочка, люди не склонны говорить всю правду как есть. Вот еще, начнет она его жалеть, уговаривать, а еще чего доброго влюбится, не дай-то бог. У нас такие случаи бывали, так что теперь мы научены горьким опытом.
– Да, не забудь вколоть хорошую дозу кофеина, – добавила докторица.
– А это зачем?
– Чтоб разговорчивей была. Пусть выговорится, как следует, уж сразу, поскорей, выложит все, что о нем на самом деле думает, а не то, что обычно, вокруг да около, да всякое такое. Иначе сеанс может затянуться надолго.
Девица начала было возражать, мол, и так всю правду скажет, и зачем все это, и скрывать ей нечего, и только добра она желает своему несчастному, однако ей сделали строгое внушение, что это обязательная часть процедуры, и избежать ее никак невозможно. В общем, та согласилась. Сестра быстренько сделала свое дело, усадила девицу на стул напротив парня и отошла в сторону.
Несчастный сидел привязанный, с заклеенным ртом, и лишь смотрел во все глаза на свою возлюбленную. Та некоторое время тоже сидела спокойно, потом вдруг оживилась, вскочила со стула и принялась ходить взад-вперед, оглядываясь на привязанного, который продолжал следить за ней глазами. А затем начала свой монолог.
– Ну, дорогой, не смотри на меня так! Ты же знаешь, мы желаем тебе только добра! Заметь, не я одна, все мы! Ведь это для твоего же блага! Ты просто очень-очень болен! Говорят, это излечимо, это скоро пройдет! Я, конечно, польщена твоим чувством, но пойми, ты не стоишь даже легкой влюбленности! Да, ты так много для меня сделал, и я тебе так благодарна, так благодарна! Я буду осыпать тебя своими благодарностями! Засыплю по самую макушку! Неужели тебе этого мало? Да, ты хороший человек и верный друг, но у меня даже и в мыслях не было рассматривать тебя в качестве возлюбленного! И не смотри на меня так! Повторяю, ты не стоишь даже мимолетной влюбленности! Говорю это не потому, что хочу тебе сделать больно, а лишь для твоего скорейшего выздоровления! Да, я часто делаю тебе больно. Но ведь я сразу извиняюсь, чего же тебе еще надо? Обещаю, всегда-всегда, делать тебе больно, и сразу извиняться! Ведь это же правильно? Клянусь, я буду очень щедро осыпать тебя своими извинениями и благодарностями! Мне их для тебя совсем не жалко! Как и тебя самого, впрочем. Зато сейчас я скажу тебе одну очень приятную вещь: ты мне очень нравишься! Но любить тебя? О, ничего подобного даже и близко нет! И я совсем не понимаю, почему мой беззаботный флирт давал тебе такую надежду и повод?