Жрица Итфат + Тафти жрица + Трансерфинг реальности. Ступени I, II, III, IV, V

– Фати, ты меня удивляешь. У тебя проявляются качества, о которых я не знаю.
– Я и сама о них не знаю, – сказала Итфат. – Я себя забыла, а теперь вспоминаю.
– Как это, ты себя забыла?
– Во мне что-то есть. Есть что-то, чего я не знаю, но чувствую.
– Чувствуешь то, чего не знаешь! Шикарное чувство. Мне бы так. Я вот о себе все знаю.
– Ты не права. Не знаешь. Никто не может все о себе знать.
– Хела! Фати, ты иногда выдаешь такие мысли, от которых в жар бросает.
– А что я такого сказала?
– Вот ты сказала, а мне теперь думай, чего я о себе не знаю.
– Я ведь тоже от себя такого не ожидала, что рассмеюсь, вместо того чтобы испугаться. Это вышло сначала спонтанно, а потом намеренно, – сказала Итфат.
– Как это, сначала спонтанно, а потом намеренно? – спросила Матильда.
– Это когда подчиняешься первому порыву, который идет откуда-то из глубины твоего Я, минуя мыслительный центр.
– Минуя, говоришь, мыслительный центр?
– Когда что-то идет из тебя, как безмолвное повеление, без слов и объяснений. И когда не успеваешь сообразить, что это и почему, а просто повинуешься. И лишь потом понимаешь, что повеление было верным.
– Интересно. У меня тоже бывает нечто подобное, – сказала Матильда.
– Ты тоже следуешь первому повелению? – спросила Итфат.
– Да, иногда.
– Вот и я, сначала последовала, а потом поняла, что повеление подсказывает мне способ выйти из оцепенения. А заодно и тебе напомнить про бантик, чтобы ты нас вернула обратно так же, как мы там оказались, уж не знаю где это там.
– Выходит, ты спектакль здесь разыграла? – удивилась Матильда.
– Ага-ага, – сказала Итфат. – Что такое спектакль?
– Кино, которое играют, но не снимают.
– Почему-почему не снимают?
– Чтобы было как в жизни, по-настоящему.
– А кино разве не настоящее?
– Ну, кино это как бы копия спектакля.
– А спектакль, это копия жизни?
– Да, в некотором роде. Фати, ты опять что-то пытаешься вспомнить?
– Странно, получается цепочка: жизнь, спектакль, кино, – сказала Итфат. – А я припоминаю, меня учили, что все наоборот: сначала создается замысел, потом по замыслу крутится действо, а потом уже действо воплощается в жизнь. Все наоборот!
– Какой замысел, кем создается? – спросила Матильда.
– Помнишь, о чем мы говорили: что было, что есть, и что могло бы быть – это все кино. Сначала отснято, потом происходит.
– А! Модели-не-модели.
– Кино – это модель, а жизнь, то есть реальность – воплощение модели. Мы сейчас находимся в кино.
– В модели реальности?
– Да, или в метареальности, по словам Преддверия.
– И нам надо выбраться в реальность, в жизнь.
– Верно.
– Но как?
– Пока не знаю, – сказала Итфат. – Интуитивно чувствую, что требуется каким-то образом пройти обратную цепочку: кино, спектакль, жизнь.
– Звучит слишком абстрактно, – сказала Матильда. – Нам бы что-нибудь конкретное предпринять.
– Но видишь, Тили, идея перемещения по страницам реальности не сработала.
– Да, почему-то одним лишь усилием воли не получается, даже в мегалите. Надо что-то другое. Что-то другое надо.
– А о чем тебе говорит твое первое повеление?
– Есть один вариант, который мы еще не испробовали.
Они переглянулись.
– Я угадала? – спросила Итфат.
 
Зеркало
 
– Осталась еще другая сторона, – сказала Матильда.
– Где все колышется? – спросила Итфат.
– Да, надо попробовать. Попробовать надо.
– Хоть и страшно?
– Здесь все что ни случается, все страшно!
И тут, будто в подтверждение сказанного, в мегалите запустились какие-то движения и звуки.
– Опять что-то начинается! – воскликнула Матильда.
– Тили, не забывай, поосторожнее с мыслями, – сказала Итфат.
 
– Куда же мне девать свои мысли? Я же не могу ни о чем не думать и ничего не говорить!
– Есть просто мысли, а есть установки. Мысленные установки оказывают влияние на реальность.
– Какие такие установки?
– Это когда выносишь вердикт, что реальность такая и такая.
– Вердикт? А что я особенного сказала-а-а-а?! – не успела Матильда договорить, как пол пришел в круговое движение.
Вернее, было не совсем понятно, что вращается: пол относительно стен, или стены относительно пола. Дива и жрица инстинктивно ринулись к выходу, но дверной проем оказался загорожен черной стеной. Движение сопровождалось зловещим тиканьем, как будто внутри мегалита работал часовой механизм: чики-чики-чики-така, чики-чики-чики-така.
Наряду с обратным вращением пола и стен, с каждым ударом главного такта перемещались еще и колонны, двигаясь рывками, подобно стрелкам кварцевых часов. Цилиндр в центре зала оставался недвижим, но ухватиться за него было невозможно, так что дива со жрицей держались друг за дружку, не зная, куда себя деть. Внезапно все прекратилось и замерло.
Первой пришла в себя Итфат.
– Я насчитала двенадцать ударов, – сказала она.
– У тебя еще хватило хладнокровия считать! – воскликнула Матильда. – Я чуть не описалась!
– Ах-ха-ха, Тили! – рассмеялась жрица. – Это бы вряд ли сейчас помогло!
– Тебе все смешно! Как ты так можешь?
– Ладно-ладно, давай посмотрим, не открылась ли дверь.
Они направились к выходу. Дверной проем и в самом деле был свободен. Подруги выбрались наружу, и тут же обе вскрикнули от неожиданности. В окружающей среде что-то изменилось. Все было по-прежнему и на месте, но соотношение длительности движения и времени стало иным. Дива и жрица двигались как в замедленной съемке, и только их голоса звучали в нормальном темпе.
– Фати, что происходит?! – закричала Матильда.
– Не знаю, мы словно под водой находимся, – отозвалась Итфат.
– Боже, когда все это закончится!
– Тили-Тили! Не унывай. Как ты говоришь, надо валить отсюда? Валить отсюда надо!
– Надо-надо! Уже скорей-скорей! Я тоже как ты говорить стала.
– Тогда побежали-побежали!
И они побежали, если это можно так назвать, поскольку двигались как акванавты. Небо было все так же разделено на две полусферы. Одна половина была разлинована светящимися меридианами, а на другой наблюдалось колышущееся марево, куда и направились дива со жрицей. Какие еще опасности могли их там подстерегать, они не ведали, но в любом случае требовалось что-то предпринять.
Выбираться из города пришлось долго. Когда, наконец, им это удалось, перед ними открылась удивительная картина. Там, где прежде была пустыня, теперь плескалось настоящее море, с волнами, шумом прибоя, и даже с травой и пальмами на берегу. Однако растительность начиналась как-то странно вдруг, с резкой границы.
– Хелала! Фати! Как здорово! Море! – закричала Матильда.
– Погоди радоваться, может это мираж, – высказала предположение Итфат. – Видишь, как все колеблется.
Картина и впрямь будто плыла в потоках горячего воздуха. Но Матильда была вся в нетерпении.
– Я хочу туда! Скорее уже! Уже скорее-е-е!
Они старались с удвоенной энергией, но шевелились все так же медленно, едва приближаясь к цели. А передвигать ноги становилось все труднее, словно какая-то сила держала и не пускала вперед.
В конечном итоге они встали, будучи не в состоянии ни сдвинуться с места, ни даже пошевелиться. Зависла пауза. Через несколько мгновений откуда-то принесся нарастающий звук спущенной тетивы, и в тот же момент обеих старательниц, как натянутой резинкой, отбросило назад. В полной растерянности они уселись на песок. Зазывающее море с пальмами как было, так и осталось вне досягаемости.