Признание этого мужчины (ЛП)

— Доброе утро, моя прекрасная девочка.
— Доброе утро. — Нащупываю пальцами его влажные волосы и с удовлетворенным вздохом еще глубже погружаюсь в кровать. — Чем займемся сегодня?
— Я все спланировал, — заявляет он, покусывая мой живот. — Ты будешь делать то, что тебе говорят.
— Это связано с картами? — спрашиваю небрежно, но с большой надеждой. Я гарантирую, что на этот раз проиграю, так что не будет необходимости в передаче власти.
— Нет.
Я разочарована.
— Это включает в себя неспешный секс в сумерках?
Я чувствую, как он ухмыляется у живота, который покусывает.
— Может быть, позже.
— Тогда я сделаю все, что ты захочешь, — обещаю ему, сжимая бедра при мысли об еще одном неспешном занятии любовью на песке, и мой разум желает, чтобы этот день прошел так, чтобы «позже» наступило быстрее.
— Ваш день начинается прямо сейчас, миссис Уорд. — Он запечатлевает несколько громких поцелуев вокруг моего пупка, прежде чем сесть и оседлать меня. Он тянется к прикроватной тумбочке и достает конверт. — Вот, держи.
— Что это? — спрашиваю я, нахмурившись, осторожно забирая у него конверт. Мне не нравятся сюрпризы от этого мужчины.
— Просто открой, — нетерпеливо настаивает он, а затем начинает покусывать губу. Моя нервозность усиливается, когда я вижу, что его шестеренки тоже начинают крутиться.
Не уверена, что хочу открывать конверт, но любопытство заглушает опасения, поэтому медленно открываю его, переводя взгляд с него на Джесси и обратно. Медленно вытаскиваю листок бумаги, разворачиваю и читаю первую строчку.
Управление недвижимостью Хаскетта и Сэндлера
Для меня это ничего не значит. Читаю дальше, но не могу разобраться в юридической терминологии. Однако могу понять непристойные цифры, которые следуют за знаком фунта в середине страницы.
— Ты купил еще один дом? — выпаливаю я, глядя на него поверх документа. Я сказала «дом», но, судя по цифре, рядом с которой, как я теперь замечаю, написано «на сумму», это может быть дворец… или даже замок.
— Нет, я продал «Поместье». — Покусывание губы только что перешло в стадию каннибализма. Он яростно жует ее, оценивая мою реакцию на это заявление.
— Ты, что? — пытаюсь сесть, полагая, что, возможно, вертикальное положение поможет уменьшить шок, но не успеваю узнать об этом, потому что меня толкают обратно на кровать.
— Я продал «Поместье». — Он ложится на меня и обхватывает мое лицо своими широкими ладонями.
— Я слышала тебя. Почему? — Не понимаю. Я посеяла зерно сомнения, но никак не ожидала, что он обратит на это хоть какое-то внимание.
Он улыбается мне сверху и дразняще прижимается губами к моим губам. Я отчаянно хочу знать, что спровоцировало это, но также отчаянно, как всегда, нуждаюсь в его волшебном рте. Роняю документ и подстраиваюсь под его ритм, нахожу его широкие плечи и двигаюсь вверх к его челюсти. Сейчас я отвлеклась, но он не уйдет без объяснений. «Поместье» — это все, что он знает, даже если больше не пользуется его услугами.
— Ммм, леди, у вас божественный вкус. — Он кусает мою нижнюю губу, оттягивая ее, так что она легко проходит сквозь его зубы.
— Почему? — Прижимаю его к себе и обхватываю ногами его узкие бедра. Я не отпущу его, пока он не расколется.
Джесси задумчиво смотрит на меня несколько мгновений, прежде чем вздохнуть.
— Знаешь, в детстве… я имею в виду младшие классы.
— Да, — медленно говорю я, нахмурив брови, мои глаза, несомненно, полны любопытства.
— Ну… — вздыхает он. — Что бы я делал, черт возьми, если бы дети попросили меня пойти на один из тех дней открытых дверей, которые проводят в школах?
— День открытых дверей?
— Знаешь, когда папы встают и говорят одноклассникам своих детей, что они пожарные или полицейские.
Я сжимаю губы, отчаянно стараясь не рассмеяться, когда эта тема явно вызывает у него беспокойство.
— Что бы я сказал? — серьезно спрашивает он.
— Ты бы сказал им, что ты Сексуальный Лорд Поместья.
Ничего не могу с собой поделать. Я смеюсь. Боже, я люблю этого мужчину. Моя быстро исчезающая тазовая кость схвачена, и мой смех усиливается.
 
— Прекрати!
— Сарказм вам не к лицу, леди.
— Пожалуйста, перестань!
Меня отпускают, и я оправляюсь от приступа истерии, ловя его озабоченное выражение. Он действительно беспокоится.
— Ты бы сказал им, что владеешь отелем, точно так же, как мы сказали бы это детям.
Не могу поверить, что пытаюсь дать ему возможность выкрутиться. Очевидно, этот вопрос всегда вызывал беспокойство, но я никогда не настаивала на этом, потому что знаю, что значит для него это большое загородное поместье.
Он перекатывается на спину, и я быстро принимаю прежнее положение и сажусь на него. Он хватает меня за бедра и смотрит на меня снизу вверх.
— Оно мне больше не нужно. — Он действительно непреклонен.
— Но это детище Кармайкла. Ты не продал его, когда твои родители требовали этого, так почему сейчас?
— Потому что у меня есть вы трое.
— У тебя всегда будем мы трое. — В его словах нет смысла.
— Я хочу вас троих и ничего, что могло бы это усложнить. Не хочу лгать нашим малышам о своей работе. Я бы никогда не позволил им проводить там время, а значит, мое время с тобой и детьми будет ограничено. «Поместье» — это препятствие. Я не хочу никаких препятствий. У меня есть прошлое, детка, и «Поместье» должно стать его частью.
Я чувствую невыразимое облегчение, и улыбка, появившаяся на моем лице, является доказательством этого.
— Значит, я получаю тебя на весь день каждого дня?
Он смущенно пожимает плечами.
— Если ты меня примешь.
Я набрасываюсь на него, целуя все его удивительно красивое лицо. Но снова быстро сажусь, когда мне кое-что приходит в голову.
— А как же Джон и Марио? А Сара? Что насчет Сары? — У меня нет преданности этой женщине, несмотря на сострадание, но я не хочу, чтобы она снова пыталась покончить с собой. Однако Джона и Марио я люблю.
— Я говорил с ними. Сара собирается попытать счастья в США, а Джон и Марио более чем готовы к выходу на пенсию.
— О, — восклицаю я, подозревая, что все они получили кругленькую сумму за свои услуги «Поместью», независимо от того, в каком качестве там работали. — А сменятся ли члены клуба при новых владельцах?
Он смеется.
— Да, если им не нравится играть в гольф.
— В гольф?
— Территорию перестроят под поле для гольфа на восемнадцать лунок.
— Ух, ты. А спортивные сооружения?
— Останутся. Получится довольно впечатляюще. Обстановка претерпит несильные изменения, за исключением того, что частные апартаменты действительно станут гостиничными номерами, а общая комната будет служить конференц-залом.
Могу себе представить, насколько это будет впечатляюще.
— Так, значит, все?
— Все. А теперь мне нужно подготовить тебя к оставшейся части дня. — Он собирается сесть, но я прижимаю его обратно.
— Мне нужно освежить свою метку. — Указываю на его грудь, где мой идеальный круг почти исчез, затем смотрю на свой едва заметный синяк. — И тебе тоже нужно поработать над моей.
— Мы сделаем это позже, детка. — Меня поднимают и ставят на ноги. — Иди, прими душ.
Он шлепает меня по заднице, отправляя восвояси. Я ухожу без жалоб и с глупой улыбкой на лице. Ни «Поместья», ни Сары, и Джесси — весь только для меня… и детей.
* * *
Отмокнув под чудесными струями горячей воды и побрившись во всех нужных местах, наскоро сушу волосы полотенцем и начинаю рыться в шкафу в поисках наряда.
— Я кое-что выбрал, — говорит он у меня за спиной, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть его в свободных плавательных шортах, держащего в руках короткий кружевной сарафан.
— Немного коротковато, не находишь? — пробегаю глазами вверх и вниз по изящному предмету одежды с крошечными бретельками и широкой юбкой.
— Я сделаю исключение.
Он пожимает плечами и расстегивает молнию, прежде чем положить сарафан к моим ногам. Это заявление говорит мне, что на публике мы не появимся. Я смотрю, как он опускается на колени, чтобы придержать меня, пока я надеваю сарафан, а потом отступает и задумчиво обхватывает рукой подбородок.