Изоморф. Дилогия (СИ)

Стоять… еще одно мгновение… стоять, кому сказал!
На мое счастье, заклинившая дверь сыграла роль своеобразной подпорки, которая на время придержала неумолимо проседающий потолок и подарила мне несколько лишних тин. За это время я успел до нее добраться, со свистом, обдирая бока, протиснулся в узкую щель, успев поругать настоящего Шала за могучую комплекцию. Поблагодарил Изю, который очень вовремя выбрался на свободу и откинул прочь возжелавшую грохнуться мне на голову каменюку. Наконец, выбрался на другую сторону. Размахивая хвостом, со всех ног кинулся вдогонку за спешно улепетывающим вором. Сильно понадеялся, что ему сейчас не до меня, а Изя все‑таки успеет отбить сыплющиеся с потолка булыжники, которых с каждым мгновением становилось все больше…
Когда камнепад внезапно замедлился, я даже подумал, что сумею выкарабкаться. Но все‑таки не успел покинуть опасную зону. Не добежал. Попросту не хватило времени. А когда прямо у меня перед носом рухнула здоровенная плита, успел только подумать: «Мне хана». После чего пол под моими ногами дрогнул в последний раз. Пространство вокруг заволокло удушливой пылью. А в довершение всего какая‑то зараза все же грохнулась на меня сверху, с силой шарахнув сперва по хребту, а затем и по темечку. После чего я все‑таки вырубился, не успев выговорить до конца особо заковыристое ругательство.
***
Когда пришел в себя, точно не знаю – по башке меня шарахнуло знатно, так что чувство времени отшибло напрочь. Но тело еще не успело толком затечь, поэтому, вероятно, времени прошло немного. Половину рина. Максимум рин. Одним словом, жить можно.
Правда, когда я попытался пошевелиться, то оказалось, что сделать это проблематично – на спину мне, кажется, все‑таки рухнула тяжеленная плита, а сверху ее еще и камнями присыпало, так что без посторонней помощи выбраться из‑под завала вряд ли удастся.
Зато руки оказались более или менее свободными. Пальцы шевелились, содранные костяшки саднили, согнуть руки в локтях, правда, оказалось сложно – камни мешали, но в целом конечности действовали. А вот ситуация с ногами откровенно удручала.
Начнем с того, что я их почти не чувствовал. Нет, боли не было – просто тяжесть, от которой я, как ни пытался, не сумел избавиться. Повернуть голову и посмотреть, что там и как, тоже было нельзя – вокруг громоздились целые горы булыжников, так что двигать я мог только пальцами рук и ушами. Ну, еще глазами. И, кажется, языком.
– Кхе‑кхе, – прокашлялся я, с трудом вдыхая загустевший от пыли воздух.
Так. Похоже, грудную клетку тоже зажало.
– Эй. Кто тут есть? Помогите инвалиду подняться!
Мне, к сожалению, никто не ответил, но если Реза завалило так же, как меня, то ответа, пожалуй, ждать и не стоило. Это у меня в хребте половина костей из фэйтала сделаны. А немолодого вора могло и расплющить, особенно если на его долю досталась такая же тяжелая плита.
Ну что? Так или иначе надо выбираться. Не до скончания же веков мне валяться в позе лягушки?
«Изь, ты живой? Ули! Как там малышня?»
Ответ от улишша пришел с небольшим опозданием – кажется, мелкого слегка контузило, поэтому он еще туго соображал. А вот настроение Изи я почувствовал сразу. И, пока я пытался понять, что и где у меня поломано и разбито, хвостяра уже выбрался наружу и активно пытался пробить себе дорогу, в прямом смысле слова дробя зубами попавшиеся на пути камни или же глотая их целиком. Причем мне сразу показалось, что грыз он их как‑то странно, урывками, да и звуки из‑под завала раздавались такие, словно там не одна, а сразу две камнедробилки работали. Но потом я услышал шорох маленьких лапок. Увидел мелькнувший между камней серебристый хвост и хмыкнул.
– Пакость? Живая?
Над головой снова послышался шорох, после чего перед моим лицом спрыгнула покрытая кровью и облепленная с ног до головы каменной крошкой, абсолютно невредимая нурра. При виде неподвижного меня Пакость неодобрительно застрекотала, расфыркалась. После чего всунула мне в губы большой бриллиант и снова умчалась.
 
«Ули!»
От улишша наконец пришел внятный ответ, а вместе с ним и целая серия картинок, на которой был показан заваленный от пола до потолка коридор, по которому деловито сновали мои нуррята. Ага. Папку, конечно, откапывали. Но поскольку они все еще были маленькими и довольно слабыми, а пожирать камни, как Пакость, не умели, то работы им предстояло много. Да и та грозила затянуться на несколько дней.
– Мя! – снова прозвучало откуда‑то сверху, и через мгновение по мне во второй раз протопали чьи‑то лапки. Терпеть на голове деловито грызущую камни Пакость было неохота, но мелкая довольно быстро избавила меня от неудобств, скинув с моей шеи несколько крупных булыжников. Затем очистила пространство вокруг лица и на закуску ткнула в губы еще один бриллиант.
Камень я благополучно съел, прислушиваясь к собственным ощущениям.
Так. Ноги, похоже, не сломаны – тяжесть с бедер немного ушла, и я снова начал их чувствовать, хотя и не так, как хотелось бы. Плита на спине никуда не делась. Изя весь обпыхтелся, на слюни изошел, но каменюка оказалась слишком большой, так что в одиночку ему при всем желании было с ней не справиться. Зато, когда к нему на помощь пробрались улишши и принялись крошить плиту острыми коготками, дело пошло веселее, а я только морщился, чувствуя идущую по плите вибрацию, от которой вскоре разнылись не только кости, но и зубы.
– Спасибо, – вздохнул я, приняв от вернувшейся нурры крошечный кусочек фэйтала. – Сама‑то как? Не задело? Не проголодалась? Если что, у меня в сумке еще осталось несколько золотых.
Пакость странно на меня уставилась, словно не поняла вопрос. Но потом заурчала, замурлыкала, ткнулась холодным носом мне в щеку и, погладив ее лапками, тихонько фыркнула.
Ну ладно. Будем считать, что она в порядке. Улишши, кажется, тоже не пострадали… а, понял. Ули как раз признался, что они подо мной спрятались, когда нас плитой сверху прихлопнуло. Поэтому их только оглушило, а основная плюха досталась, естественно, мне.
О. У меня теперь стопы свободны. Сапоги, правда, оказались порваны, но босые пятки – вовсе не та проблема, которая была способна ухудшить мое настроение. Гораздо больше мешал искореженный нагрудник, пластинки которого от удара тагора оплавились, деформировались, вывернулись чуть ли не наизнанку и теперь пребольно впивались в ребра. Нет, я не жаловался: всего пол‑рина назад эта неудобная штукенция спасла мне жизнь. Но когда выберусь, срочно начну налегать на фэйтал в усиленном режиме. Пакость откормлю, велю ей наладить для меня бесперебойное питание и буду поглощать небесное серебро до тех пор, пока у меня на каждой чешуйке не появится полноценное напыление.
Что?!
Изя, не смей хвастаться, что ты себе такое уже сделал! И вообще, грызи быстрее, а то я уже задолбался тут куковать в ожидании свободы!
– Эй, Шал! – вдруг послышалось из‑за завала. – Мастер Ша‑ал? Это вы там шумите?
Яростный скрежет, как по команде, прекратился, а я удивленно крякнул.
– Мастер Зерр? Вас, оказывается, не пришибло?
– Хм… да. Мне, можно сказать, повезло. Вы не могли бы отозвать свою зверушку? А то она как‑то подозрительно изучает мое горло, которым, как ни странно, я весьма дорожу и как можно дольше не хотел бы испытывать на нем прочность когтей вашей… эм… питомицы.
Какой еще питомицы?!
– Пакость, ты где?
Заслышав со стороны свободной части коридора недовольное шипение, я глухо выругался и попросил улишшей работать быстрее. Лучше с изнанки, чтобы ненароком не засветиться. Грозно посмотрел на вернувшуюся нурру, которая так неудачно попалась старому вору на глаза. Потом проследил, как насупленная зверюга отгребает камни от моего лица. А когда среди них явственно мелькнул просвет, негромко кашлянул:
 
– Мастер, вы еще тут?
– Да, – немедленно отозвался старый вор, и возле образованной стараниями Пакости дыры снова потемнело. Затем туда с любопытством заглянул человеческий глаз, внимательно оглядел мою неудобную позу. После чего снаружи донеслось загадочное хмыканье и, наконец, послышался грохот осыпающихся камней. – Подождите, я вам сейчас помогу.