Опера вызывали?! (СИ)

— Мне и не надо, — ровно ответил я, — я, может, влюбился с первого взгляда. Пошли на свидание?
— Если ты мне сейчас начнешь петь, какая я особенная, снова будешь лицом столешницу полировать, пикапер в погонах!
— Лилечка, я не умею петь! — снисходительно сообщил я. — Правда, честно! Влюбился в тебя с первого взгляда. А Лола до тебя была, до тебя не считается!
— Вилочку не передашь?
— Держи! — я протянул ей вилку.
— Маловата для того размера лапши, которую ты мне на уши вешаешь.
— Я честен как никогда! — захлопал я ресницами. — Хочешь, докажу?
— Докажи.
Все, пельмешка, попалась! Ты моя!
— Могу стать твоим джином, — азартно предложил я, — и исполнить три твоих желания! Любых!
— Лучше стань моим Гераклом и соверши двенадцать подвигов!
— Хоть сейчас! — легко махнул я рукой. — Что желаете, принцесса?
Она серьезно задумалась, явно просчитывая варианты. Я медленно завел руку за спину и достал наручники. Те самый, из секс-шопа. Потому что покажи любой женщине это чудо, и она непременно захочет им воспользоваться.
Лилечка не разочаровала. Протянула руку и сменила тон.
— Наручники…
Последней мыслью, перед тем как я завелся, было то, что у мастера руки явно росли из нужного места, потому что с ходу от настоящих секс-шопные не отличишь!
— Хочешь воспользоваться? — приподнял я бровь.
— Да боже упаси, вдруг по ним твои микробы гуляют туда-сюда.
Она вернула игрушку на место и отвернулась:
— Ладно, фея из убойного отдела. Совершишь двенадцать подвигов в мою честь — пойду с тобой на свидание. Засыпешься хоть раз — отстанешь сам!
— По рукам! — быстро согласился я.
Поймал ее ладошку, пожал и развернулся к обалдевшим пацанам, мол, учитесь, пока я жив.
— Два свидетеля! — пояснил для пельмешки. — Сроку тебе месяц, иначе наш договор аннулируется, и я снова начинаю за тобой ухаживать на моих условиях.
Сдавайся, Цветочек!
— Ладно. И вот тебе, майор Чингачгук, самый сложный подвиг… Воздержание. Полное. Месяц никакого секса. Ни с кем!
— Цветочек, ты иди моему начальству скажи, что секс на ближайший месяц для меня табу, а? Ты будущий генеральный, тебя послушают!
— Сам, Евгений, сам!
— Ну сам так сам! Понял, первый подвиг — воздержание. А как ты поймешь, что я воздерживаюсь?
— По твоей нахальной физиономии!
— Нормальная физиономия. Симпатичная даже.
— Явная анемия, сколиоз и лицо, словно не трезвел последние лет пять, — припечатала пельмешка.
— Лиля, ты точно на юриста учишься? В тебе погибает великий доктор!
— Всегда мечтала стать патологоанатомом. Станешь моим подопытным кроликом? — оживилась она.
Я отвлекся на подошедшую официантку, которая, наконец, принесла нам еды.
— Спасибо, — сухо поблагодарил девушку и покосился на взъерошенную пельмешку.
— Макс, ты разве не на смене? — приподняв брови, невинно поинтересовался я, краем глаза замечая диверсию, совершавшуюся моей пельмешкой.
Она ловко стырила наручники со столешницы и спрятала под стол. Да моя ж ты оригинальная!
— Обед, — зло отчеканил сослуживец и тут же выругался, когда зазвонил его телефон.
— Кушай, Лилечка, набирайся сил, тебе еще подвиги для меня думать! — наставительно заметил я, подвигая к ней тарелку.
— Голодным лучше думается! — гордо отрезала она и потянулась к кружке с чаем.
— Простите мне мою невоспитанность, прекрасная леди, совсем забыл познакомить вас со своим оруженосцем. Роман! Ромыч, этот прекрасный цветочек — Лиля. Будущий генеральный прокурор.
— Очень приятно! — так фыркнула Цветочек, что всем присутствующим стало понятно — врет!
— Мне нужно идти! — закончив разговор, отчеканил Макс. — Лиля, тебя проводить?
Он сделал лицо кирпичом, явно недовольный ситуацией. Но позорился до конца.
— Я провожу, — елейно улыбнулся я, перетягивая внимание на себя, — не видишь, я тут подвиги готовлюсь совершать!
— Лиля, я позвоню! — пообещал он напоследок.
Эта коза согласно кивнула, поджала губы и опустила голову. Что-то мне подсказывало, что Макс если и дозвонится, то точно не до Цветочка.
 
Коллега ушел, недовольно зыркая, Ромыч быстро доел и поскакал домой, к жене, оставив меня с пельмешкой наедине.
— Мне тоже нужно домой, — скромно потупив глазки, сообщила она.
— Так давай отвезу. Моя карета в твоем распоряжении.
— Хорошо, — покладисто согласилась она.
Я отвернулся, чтобы позвать официантку, ожидая действий от пельмешки. И угадал. Она ловко схватила мое запястье, защелкнула браслет наручников и обалдело захлопала глазами, когда второй браслет я молниеносно застегнул на ней…
Попалась!
  
Глава 9
 
Глава 9
Лиля
Пока я обалдело хлопала глазами, глядя на свое запястье, а ко мне из-за угла несся инсульт с распростертыми объятиями, опер довольно ухмыльнулся и пропел:
— Цветочек!
— Ты… ты… очумел? — налетела я на него.
— Я? Нет! — лицо Громова светилось от удовольствия, — пельмешка, признавайся, бяку задумала, да? Хотела меня к стулу приковать и смыться? Ай-яй-яй, плохая девочка!
— Немедленно отстегни меня! — прошипела я.
— Не могу, — захлопал длинными ресницами оперуполномоченный, — ключей нет!
— Почему ты носишь наручники без ключей? — рявкнула я.
— Потому что не планировал ими пользоваться, — покорно объяснил наглец, — кто же знал, что ты у меня такая коварная окажешься.
— Пошли в отделение!
— Нельзя, — Громов посмотрел в потолок и свободной рукой почесал затылок.
— Почему?
У меня оба глаза начали дергаться в такт.
— Выходной у меня, — пояснило наглое оперуполномоченное лицо, по которому очень хотелось съездить чем-нибудь тяжелым.
— Отмени!
— Это будет считаться вторым подвигом, да, пельмешка?
— Не зови меня так! — взвилась я.
— Еще один подвиг в мою копилку, — подмигнул опер, — слушай, я так до вечера все двенадцать выполню, и пойдем на свидание, да, Цветочек?
Я вдруг поняла, что хитрожопость у опера прокачана до тысячного уровня. Он же невозмутимо смотрел в потолок, ожидая моей реакции и, кажется, получал от ситуации удовольствие.
— Опер, расстегни наручники, и я засчитаю это твоим вторым подвигом, — зло прошипела я.
— Третьим, или так и останешься моей пельмешкой.
— Расстегивай! — не выдержала я.
— Да правда не могу! Ключей нет!
— И что нам делать?
— Оставим все как есть? — предположил Евгений, он же Гений…
— Я тебя убью! — пообещала я.
— Насмерть? — ахнул Жека. — Пельмешка, два тебе по уголовному праву. Это убийства лица при исполнении с отягчающими… А чем? Стрелками, которые ты на глазах нарисовала? Нет, правильно, что такие длинные сделала, стрелки должны колоть глаза противника!
— Ты идиот? — почти сочувственно поинтересовалась я.
— Нормальные люди с высшим юридическим в опера не идут. Конечно, я идиот! Пошли на свидание, а?
— По губам читай! Ни-за-что!
— Тогда не расстегну! — Громов сделал вид, что обиделся.
— Значит, все-таки есть ключи! — ткнула я в него указательным пальцем. — Доставай.
— Нету! Хочешь, сама посмотри.
— Еще я по чужим карманам не лазила. Ладно, будь по-твоему, останемся в наручниках.
— Убедила. Поцелуй меня, и я скажу, как их снять!
— А ты точно в принца превратишься? — заинтересовалась я.
— Язва! Я все равно тебя добьюсь, так и знай.
— Молодые люди, вы платить будете? — лениво протянула официантка, отвлекая нас.
— Будем, — согласился Жека.
Свободной рукой достал из кармана портмоне, отсчитал несколько купюр и протянул официантке.
Та скривила губы, двумя пальцами взяла деньги и медленно уплыла к стойке.
— Недовольная, прям как ты! — попенял мне Громов.
— Может, она хотела, чтобы ты натурой рассчитался, опер секс-шопный?
— Во-первых, у меня подвиги, а во-вторых, я, Цветочек, в тебя влюбился.