Во имя справедливости (СИ)

Сам я находился пока в укрытии, ставшем на время командным штабом, в бой не вступал.
А свирепые мужики продолжали лезть в сражение, не считаясь с потерями в этом кровавом противостоянии. Однако защитников режима полегло намного больше. И они серьезно вымотались.
Очередная атака армии Лавра захлебнулась. Воины стали отступать. В ярости командующий заорал.
— Труби в атаку резерв!
Как я и предполагал, Лавр ввел в действие свой последний крупный резерв. Сыграла психология полководца. Когда сходу не удается взять вверх, амбициозный командующий бросает в атаку все свои силы для того, чтобы переломить ход боя.
И тысячи бойцов вновь устремились на отчаянный штурм. Солдат опять подняли в атаку. Тех, кто не хотел бежать, лупили бичами, словно баранов, которых гонят на бойню.
Но наши воины оказались начеку. Стрельцы, у которых еще оставался запас пороха и патронов, открыли точную стрельбу из мушкетов. Чтобы сделать ее более частой, стрельцам вновь помогали перезаряжать оружие.
И опять передовые воины режима останавливались, столкнувшись с отчаянной обороной, пятились назад, но натыкались на копья задних шеренг. Некоторые оказались проткнутыми, корчились и умирали, словно жуки на булавке.
Напирающие топтали упавших воинов сапогами и сами лезли к редуту. Но ничего победоносного у войска Лавра не получалось, а все растущий курган трупов не прибавлял штурмующим энтузиазма.
Умело организованный бой позволил мужицкому ополчению пустить в ход косы и вилы, срезая тех немногочисленных солдат, которым удалось прорваться к редуту.
И у нас гибло не мало мужиков из первой линии обороны, зато стрельцы почти не несли потерь.
Я старался контролировать самые проблемные участки, усиливал их свежими бойцами, чтобы не допустить прорыва. Однажды не удержался и вступил в бой с проникшим за редут бойцом. Схватил меч и бросился к нему. За мной устремился Хорошук с криком, что он и без меня справятся. Но я в азарте подскочил к неприятелю, сразу провел удар ногой в подколенник и, уловив его секундное отвлечение от боя, ударил мускулистого мужика мечом по голове.
Слегка сожалея, что развлечение с бойцом так быстро закончилось, я крикнул начальнику охраны:
— Бери пример с меня!
Хорошук что-то прокричал в ответ. А я увидел еще прорвавшегося бойца. С вопросом:
— И тебя в могилу? — бросился к нему.
Провел сложную вертушку, дал врагу ногой по голове. Но и сам получил легкое касательное ранение в плечо. Вражеский воин умудрился почти достать меня своей саблей. Нанес лишь царапину, но я в ярости так ударил мужика голенью, что тот аж подлетел и, приземлившись, не смог встать.
Я же в прыжке сбил ударом ноги еще одного неприятеля. И посмотрел, не нужна ли еще где-нибудь моя помощь.
Нет, помощь не требовалась. Посмотрел на свое кровоточащее плечо и подумал, что Хорошук прав: нужно быть осторожнее. Но азарт реального боя…  Он сильнее стремления убивать у охотника на охоте. Даже инстинкт самосохранения не всегда срабатывает. Еще и жажда приключений не дает простаивать.
Но я собрался, сумел приглушить свой азарт, вернулся в укрытие. Мне быстро перевязали царапину, стал опять командовать, закричал:
— Засадному полку быть наготове, но в бой пока не ввязываться, стрельцам усилить огонь!
Стрелы и пули полетели еще чаще, а войско Лавра все более и более редело.
Я решил пустить в ход оставшуюся горючую смесь. Нужно только выдержать паузу, чтобы дождаться подходящего момента, когда вражеская армия сгрудится на поле у редутов.
А пока дождь нашего огня и натиск неприятеля не ослабевал. Со стороны все это смотрелось страшно. Обилие трупов в густой темно-красной крови — зрелище не для слабонервных!
Противник напирал словно прибой. Сражение напоминало шторм, в котором серая волна цвета формы армии Нитупа хочет затопить разноцветный берег свободы. Этот берег держался, потери врага продолжали расти, но штурм не прекращался.
Лавр приказал оставшимся кавалеристам объехать поле сражения и попробовать прорваться к обороняющимся в тыл. Но кавалерии осталось совсем мало. Что могут сделать несколько десятков всадников, когда у нас все продумано и все пути обхода перекрыты?
 
Поскольку мужики все чаще вынуждены были с вилами и топорами вступать в ближний бой и рукопашную, стрелять оказалось сложение: боялись зацепить своих. Но стрельцы тщательно целились, и некоторые пули и стрелы достигали цели.
Перед сражением мы приготовили много зарядов для мушкетов, достаточное для продолжительного боя количество луков и стрел. Некоторые из стрел вымазали в навозе. Из-за этого даже не слишком глубокие раны могли быть опасны для здоровья. Кто-то из молодых бойцов уже в редуте мазал острие стрел мышьяком. Но количество заготовленных стрел и зарядов было не беспредельно. Видимо, враг надеялся, что они у нас закончатся.
Да, зарядов оставалось не много, но у нас имелись еще факела и подобие огнемета, который на ближней дистанции имел неплохую эффективностью. Я планировал опять «поджарить» атакующих.
Ко мне подошел Александр Непомнящий.
— Пора уже ударить по ним, — сказал брат. — Важно наступление не переждать, они выложили уже последнюю карту — свой резерв. Пора и нам взяться за дело!
Я ответил так:
— Подожди немного, у нас еще есть пока заряды для мушкетов и стрелы не закончились. Чем дольше мы в обороне, тем меньше будет жертв. И пускай ветер чуть усилится. Я им в центре еще один сюрприз устрою.
Ветер недавно переменился и подул в сторону армии Лавра.
— Немножко можно подождать, — согласился Саша. — А крепко мы дали им по носу, они еще долго будут вспоминать этот день! Ведь рассчитывали, что до Старой Руссы дойдут без проблем. А теперь даже не увидят легендарную крепость!
Я улыбнулся:
— Лавр вне себя от ярости! Штурм не удался, кавалерия погибла. На поверку он оказался еще более бездарным командиром, чем Шогу.
— Это мы все здорово продумали! — с восторгом ответил Александр.
— И бойцы не подвели, — добавил я.
— Да, хорошая у нас армия! Один Бухарик чего стоит. Его многие знают. Он на моем участке вдохновлял всех. Мужики кричали: «Раз Бухарик с нами — мы непобедимы! Рви палачей!»
— Смотри: в центре наших немного теснят, и образовалось скопление гвардейцев Лавра, — сказал я Александру и крикнул Хорошуку:
— Давай огнемет туда, быстро приведи его в готовность и крикни нашим бойцам, чтобы отошли.
Уже через пару минут Хорошук обдал огнем пытавшихся проникнуть в редут гвардейцев. Сразу вслед за этим во вражеские ряды полетели промасленные зажженные факела.
— Факел — недурное оружие даже против меча, особенно в умелых руках, когда его используют неожиданно, — сказал я брату.
Он ответил:
— Да! Мы их уже сегодня палили. И сейчас им мало не покажется! Здорово ты все придумал!
Хорошук «поливал» из огнемета, мужики кидали горящие факела из разных точек редута. Огонь воспламенял солдат Лавра, они падали и катались по земле в надежде сбить пламя, некоторые загорались и бежали назад, в гущу наступавших бойцов, где сталкивались со своими приятелями, которых по-прежнему гнали на штурм.
Пламя перекидывалось с одного человека на другого. Пылали одежда и кожа. Муки тех, кто горел, были ужасны, их вопли заглушали окрики офицеров, которые, впрочем, загорались не хуже рядовых. Все это выглядело чудовищно и сеяло хаос.
Было сожжено и обожжено немало людей, огонь сделал и сильное моральное воздействие. Противник оказался деморализован.
Наша оборона вновь стала неприступным препятствием на пути карательного войска.
— Пламя — страшная вещь, не даром его боится все живое, — сказал я Саше. — Кто может устоять, когда тебя жарят?
— Ну, вот! Передние ряды превратилась в стадо пылающих баранов, — ответил Александр. — Они выдохлись окончательно. Сейчас начнется грандиозное отступление, можно уже и нам атаковать.
— Да, пора, пришло время команду на штурм давать, — согласился я.