Посмотри, наш сад погибает

– Так отведите меня скорее к нему, – она нахмурила брови. – Сколько отсюда до Старгорода?
– Ох, – белозерские поклонились ей, – князь здесь, на Трёх Холмах, в своей усадьбе.
* * *
Порой в ясный зимний день с самой высокой башенки батюшкиного дворца Велге удавалось разглядеть Три Холма. Но никогда прежде она не была там сама. Нянюшка запугивала детей страшными сказками о духах Нави, что бродили по той земле. Много лет назад, задолго до рождения Велги и её старших братьев, а уж тем более Кастуся, сошлись в битве рдзенцы и ратиславцы. Никто уже не помнил, кто одержал тогда победу. Одно осталось в памяти: погибли сотни и тысячи. Чародеи с обеих сторон обрушили проклятия с небес на землю, и после неупокоенные души их бродили ночами по земле, нападали на кметов и случайных путников.
И повсюду на Трёх Холмах возвели монастыри и храмы, чтобы замолить измученную землю.
Но не помогло и это, и тогда всё вокруг засадили маками. Чтобы ничто не могло выползти из-под Холмов.
Неудивительно, что до сих пор в Старгороде, ближе всех стоявшему к Трём Холмам, маленьких детей пугали упырями. Там, на Холмах, никто не жил, кроме монахов, которые сами решились туда отправиться. И кроме князя Матеуша, сосланного из столицы.
Усадьба Белозерских стояла прямо посередине пути из Старгорода в Совин. Её построили для матери королевы всего два десятка лет назад, и она оказалась даже меньше, чем владения Буривоев в Старгороде. Но частокол поставили высокий, а у ворот возвели сторожевые башни.
Велга приехала туда верхом с людьми князя. И стражник встретил их недоверчиво, оглядел её с головы до ног и послал за одним из слуг, приближённых к князю. Холоп Матеуша не сразу узнал Велгу, разглядывал её подозрительно, прежде чем склонить спину.
– Да озарит Создатель твой путь, господица, – проговорил он с почтением.
Велга оставила Мишку Хотьжеру.
– Позаботься о нём.
– Буду беречь как зеницу ока, княжна, – улыбнулся юноша, и Велга постаралась улыбнуться ему в ответ.
– Прошу за мной, – не прекращая кланяться, холоп провёл её по ступеням крыльца наверх. – Князь просил сразу сопроводить тебя к нему, – пояснил он. – Но, может, ты желаешь привести себя в порядок?
Велга мельком оглядела свой наряд, поправила волосы. Прежде она бы не посмела в таком виде показаться князю, но теперь это мало что значило.
– Веди.
Холоп провёл её по ступеням, приоткрыл резную дверь.
Споткнувшись о порог, Велга чуть не упала в дверях.
– Осторожнее, – длинные руки с тонкими пальцами подхватили её, и Велга от неожиданности отшатнулась.
Матеуш оказался слишком близко. Он ждал у самого входа. Сгорбленный, исхудавший ещё сильнее прежнего, он смотрел почти безумно, и взгляд лихорадочно блестел.
– Это ты, – проговорил он точно в бреду. – Это правда ты.
И его холодные длинные пальцы нащупали её ладонь. Точно холодная рыба схватила руку в свою пасть. Велга с трудом сдержалась, чтобы не вырваться.
– Князь, – произнесла она с почтением и склонила голову в лёгком поклоне.
– Дорогая моя, как я счастлив. Мне все говорили, что ты погибла. Но я не верил. Иди сюда, – он потянул её к большой лавке у распахнутого окна.
В холодном полумраке дворца воздух с улицы обдавал почти печным жаром. И Велге стало сразу душно. Она почувствовала, как кожа под одеждой покрывается испариной, и задышала тяжелее. Ей захотелось вжать голову в плечи под внимательным взглядом князя. А он всё подмечал: и раны на её когда-то белых ручках, и растрёпанные волосы, и платье с чужого плеча.
– Родная, как ты? – он всё гладил её по ладоням, и Велге захотелось закричать от его прикосновений.
Его уродливое лицо с огромным кривым носом, с пугающими разноцветными глазами оказалось слишком близко, и Велга не выдержала, отпрянула.
– Князь!
Её тонкий голосок подействовал на него точно оплеуха.
Матеуш выпустил её руку из своих, отодвинулся на другой конец лавки.
– Прости, ро… господица. Я не хотел тебя напугать своим видом.
Согнув спину, он походил на огромную, одетую в бархат улитку. Кажется, Велга впервые увидела его сбоку и теперь рассматривала с презрительным, почти не прикрытым отвращением. И круглую спину, и кривые, точно изломанные, худые руки, и тонкие пальцы-костяшки с натянутой бледной кожей. Взгляд было невозможно оторвать от этого мерзкого зрелища. И чем дольше она смотрела, тем сильнее её переполняло омерзение. Пока Велга не увидела его лица.
 
Сведённые брови, полуприкрытые от стыда глаза, бледные от страха щёки.
– Матеуш, – прошептала Велга раньше, чем успела подумать.
Он не повернул головы.
– Прости меня. Я больше не посмею беспокоить тебя.
– Ты вовсе не…
С полки под самым потолком вдруг легко спрыгнул рыжий кот, тот самый, из старгородского дворца. Он потёрся о ногу хозяина, подставил голову под повисшую руку, но князь даже не обратил на кота внимания. Пальцы Матеуша дрожали.
– Я просто устала. И напугана, – нерешительно солгала Велга. – Мне столько пришлось пережить. Ты напугал меня.
– Да, своим видом. Я всегда всех…
– Неправда, вовсе не…
Но Матеуш даже не посмотрел в её сторону. Он уставился перед собой бездумным взглядом, и только по поджатым тонким губам можно было догадаться: он всё почувствовал. Он раскусил её ложь и увидел правду. И она ранила его. Того, кто искал её по всей Рдзении. Того, кто выступил против Воронов ради неё. Единственного, кто верил, что найдёт живой.
Кот запрыгнул на лавку между ними.
– Прости, Матеуш, – Велга осторожно придвинулась, хотела коснуться князя, но вместо этого почесала кота за ухом.
Кот охотно подставил голову для ласки, и Велга подняла его, посадила к себе на колени.
– Я устала. И напугана, – повторила она, подбирая правильные слова. – Если бы ты знал, сколько мне пришлось пережить. Меня же похитили Во́роны…
– Да. Я отомстил им, – произнёс он изменившимся строгим голосом. – Но тебя не нашёл. Как ты спаслась?
– Я была тогда ещё далеко. Один из Воронов привёз меня туда, в Пяски. И я всё увидела. И сбежала.
– Слава Создателю, – вдруг вздохнул он и осенил себя священным знамением, но в сторону Велги так и не посмотрел. – Я бы ни за что себе не простил, если бы с тобой что-то случилось.
– Ты в этом не виноват.
Матеуш ничего не ответил.
Велге хотелось спросить о тётке Далиборе, о Старгороде и беспокойствах в городе, немедленно потребовать отправиться к Во́ронам и спасти Кастуся, но она выжидала. Ещё не время. Матеуш ещё помнил о своей обиде и не доверял ей. И потому она продолжала гладить кота, словно случайно касаясь князя то локтем, то ладонью.
Рыжий толстый кот улёгся на коленях, разомлев от ласк, и громко затрещал. И наконец Матеуш осторожно посмотрел сначала на кота, потом на Велгу.
– Ты понравилась Пушку, – сказал он, пытаясь скрыть радость в голосе.
– Его зовут Пушок? – улыбнулась Велга, припоминая, что он однажды уже называл имена своих котов.
– Ага.
– Слишком милое имя для такого толстого котяры.
– Чем плохо имя?
– Ничем, – по-прежнему улыбаясь, пожала плечами Велга. – И вправду милое имя. Но такое милое, маленькое. А тут такой откормленный Пушок…
Матеуш выглядел смущённым и как-то нерешительно, испуганно почти улыбнулся в ответ.
– Да, – кивнул он. – Пушок хорошо кушает.
– Он тяжёлый, – Велга подняла кота, и тот бросил на неё недовольный взгляд, поджимая лапы. – Возьми лучше себе.
Она отдала Пушка Матеушу, и кот, потоптавшись на коленях князя, улёгся поудобнее.
– Пушку уже семь лет. Он у меня с тех пор, когда мы ещё жили тут с матушкой, – не глядя на неё и поглаживая кота, рассказал Матеуш. – Удивительно, но он сразу вспомнил дом. Хотя мы давно здесь не были. С моей свадьбы.
И снова разговор невольно вернулся к тётке Далиборе. Но Велга и в этот раз не решилась спросить.
– Кстати, – Матеуш достал из-за пазухи небольшой мешочек и потряс им. Раздался тихий стук, точно в мешочке были камешки. – Сейчас прибежит, – точно делясь с Велгой большой тайной, пояснил князь.