Посмотри, наш сад погибает
За последние дни Белый наелся рыбы досыта, но ничего больше в корчме не подавали, и он снова принялся хлебать уху. Галка ела жадно, громко хлюпая и пачкаясь. Жир тёк по её щекам, подбородку и пальцам, а Галка вытирала его рукавом засаленной жёлтой рубахи.
– Ну? – спросил нетерпеливо Белый, откусив большой кусок пшеничной лепёшки. – Кто твой договор?
– А про свой рассказать не хочешь? – вытерев тыльной стороной ладони губы, Галка оторвалась от миски. – У меня старший Буривой.
Галка врала. Она всегда делала это легко, не задумываясь, почти ничем не выдавая себя. Но Белый слишком хорошо знал её взгляд. Когда глаза у Галки воровато косились на её вздёрнутый веснушчатый нос, это значило, что она бессовестно лгала. Но выводить сестру на чистую воду он не спешил. Раз лгала, значит, была тому причина.
– А чего от меня хочешь?
– Я его не нашла. Ты потерял девчонку, – она стала ковырять в зубах ногтями. – Короче, мы в жопе. Засыпало наш путь, чтоб его.
– Не богохульствуй, – нахмурился Белый.
Галка смешливо фыркнула:
– Думаешь, мы действительно прогневали госпожу?
– Помолчи, – рыкнул на неё Белый и отвернулся к реке, не желая видеть красную от загара морду Галки.
Весна всегда уродовала её. Бледная, беленькая, закутанная в юбки, платки и шубу зимой, Галка с наступлением весны превращалась в сутулую грязную пацанку в драных портах. Платок больше не мог скрыть её обрезанные пепельные волосы, а складки платья – угловатое мальчишечье тело.
А терпеть её болтовню Белому всегда было тяжело, особенно долгими зимними вечерами, когда в избе становилось совсем скучно. Трахать сестру было куда приятнее, чем слушать.
– С чего ты решила, что Буривой жив? – спросил он не глядя.
– Я не видела его мёртвым.
А девчонку Белый видел живой, он упустил её в саду, когда она ловко нырнула под забор. Но как долго могла скрываться знатная девица из богатой семьи? Вряд ли она прежде когда-нибудь выходила за стены поместья без сопровождения нянек и гридней. Вряд ли она могла оставаться незаметной – точно не с её рыжими непослушными кудрями.
– Откуда ты знаешь, что Велгу заказали мне?
– Видела, как ты гонялся за ней по саду. В жизни не видела зрелища нелепее. Такой ты был неповоротливый.
– Меня пырнули в бок.
– И что?
– Я не хотел тратить посмертки Осне Буривой. Они понравятся матушке.
Закатив глаза, Галка скривила рот. Она реже остальных приносила посмертки. Утверждала, якобы приходилось использовать самой. Может, она и вправду чаще старших братьев получала опасные раны. Всё же она была женщиной. Но Грач подозревал, что Галка просто не хотела делиться с матушкой и госпожой.
– Так что, ты исцелился?
Белый молча кивнул. Он зарезал одного из скренорцев, что гнался за Велгой, и вытянул его жизнь, чтобы спасти свою. Пусть ни он, ни Галка не были чародеями, но благословение госпожи не раз спасало их жизни. Он, Белый, и вовсе жил только благодаря госпоже.
– Так что? – он поскрёб деревянную столешницу, чувствуя, как грязь собирается под ногтями.
– Надо бы их найти. Выполним свои договоры…
Скольким людям помешали Буривои? Скольким наёмникам заплатили, чтобы избавиться от семейства? Белый, Грач, Галка, скренорцы – их всех нанял один человек или четыре разных? Если один, то он дурак, который помешал собственным наёмникам сделать дело. В одиночку Белый легко управился бы со всем семейством, тихо, по одному передушил, как лис, прокравшийся в курятник, – цыплят.
Галка, скорее всего, лгала. Но и предавать Белого она бы намеренно не стала. Значит, можно было пока держаться к ней поближе. Вот если бы она попробовала урвать добычу из лап Белого…
– Думаю, Кажимеж похитрее своей дочери, – заключил он. – Опытнее. В конце концов, он мужчина. Испуганную маленькую девчонку найти легче.
– Тогда чего ты до сих пор её не нашёл? – усмехнулась Галка. – И вообще, как ты умудрился её упустить?
Белый прищурился, чувствуя, как внутри разрасталось раздражение.
– Знаешь, сестрёнка, тебе ужасно везёт, что я тебя люблю.
– Братик, тебе ужасно везёт, что у тебя есть я, – она перегнулась через стол и чмокнула его в губы. – Так и быть, помогу найти твою пропажу.
* * *Выгнутый, точно ощетинившаяся кошка, Сутулый мост висел над речкой Мутной, и десятки ног недружно топали по нему, то взбираясь тяжело наверх, то торопливо спускаясь вниз. Дурацкий был мост, неудобный. Летом на него ещё можно было взобраться, но зимой он замерзал, леденел и превращался в горку. Мутная не промерзала даже в сильные морозы, вот и приходилось взбираться по Сутулому, скользить, падать, подворачивать ноги, только чтобы не идти далеко вверх по течению до следующего моста. Здесь, в устье Мутной и Вышни, вода была глубокой, непокорной, и ни один другой мост, кроме Сутулого, не мог выдержать её течения. Так и вышло, что его не перестраивали, даже когда приходил срок. Плотники заменяли доски, укрепляли сваи, и выгнутый чудной Сутулый стоял и дальше.
Велга схватилась за поручень, ступая на мост. Босые ноги болели, ссадины кровили. От каждого шага она всхлипывала, но нужно было идти. Рыжая убежала под мост, и слышно стало, как она плескалась в реке и громко лакала воду.
Люди спешили мимо. Шустрая старушка, поднимавшаяся следом за Велгой, нетерпеливо пыхтела в спину и время от времени толкала берестяной корзиной под зад, поторапливая. Медленно, шаг за шагом они взбирались по крутому мосту наверх. Остальные прохожие были куда быстрее их двоих, да и старушка, верно, уже убежала бы далеко вперёд, если бы не Велга. По голым ногам мазнул мокрый хвост, и Велга вздрогнула. Рядом остановилась Рыжая. И они медленно пошли дальше.
Опираясь, Велга волокла своё усталое изнеможённое тело вверх по мосту. И, поднявшись на середину, остановилась.
– Чего встала? – не выдержала старушка.
– Отдохнуть хочу.
– Молодая ты уставать, – сплюнула в воду старуха.
Велга не ответила, не отрывая глаз от тёмных вод Мутной. Прежде она никогда не поднималась по мосту. Отец всегда выбирал дальний путь, чтобы проехать в город. Якобы ноги боялся переломать и себе, и лошадям на горбатом Сутулом. Велга знала, что дело в другом. Здесь, на этом самом месте, утонула княжеская слава Буривоев.
Три века прошло с тех пор, но до сих пор не смыла их позора.
Так было принято испокон веков: стоило правителю, воеводе, голове или любому человеку при власти прогневать народ и потерять доверие, как его сбрасывали с Сутулого моста прямо в реку. Выплывет – будет жить, потонет – так ему и надо. Но никогда к власти его уже не допустят.
Так и случилось с первыми Старгородскими князьями Буривоями. Пятый правящий князь Гостомысл Буривой отказался сдать город рдзенскому королю. Год держали осаду, год граждане Старгорода не сдавались. Начался голод, народ взбунтовался, и тогда бояре Белозерские сговорились с рдзенцами, и князя Гостомысла сбросили в реку, лишив и жизни, и власти, и даже княжеского имени.
– Ты чё, девка? – старуха перегнулась через поручень, чтобы заглянуть ей в лицо. – Ты чё? – она оглядела её быстрым цепким взглядом. – Обидели, да?
В ответ получилось только выдать неуверенный всхлип.
– Ох, девчушка, – сочувственно вздохнула старушка, – видимо, сама уже себе что-то придумала, – прищурилась и вытащила из корзины, прикрытой платком, румяный пирожок. – На.
Руки у старухи были немногим чище, чем у Велги, и, кажется, грязь уже втёрлась под ногти и кожу: такими серыми, хотя, кажется, даже мытыми они выглядели. Такие бывали у слуг, которые работали в саду. Их на кухню уже не пускали. Сколько бы они ни тёрли руки щёткой, чёрная земля так и оставалась на коже.
– Не нужно, – чуть отвернулась Велга и добавила с неожиданным для самой себя смущением: – Спасибо.
– Да возьми, – настойчивее пихнула старуха. – Бери, говорю.
Отказывать было неудобно, и Велге пришлось забрать пирожок. От одной мысли, чтобы съесть его, затошнило. Взгляд зацепился за серый поеденный молью платок, которым старуха накрыла корзину.