Трагедии

 В безумном беге белыми ногами
 Они мелькают, и чудес немало,
 Каких чудес я нагляделся, царь.
 Тебе и городу рассказ мой да поможет!
 Но прежде мне хотелось бы узнать,
 Могу я говорить свободно, или речь мне
 670 Посдерживать? Ты на решенья скор,
 Гневлив и самовластен, и мне страшно.
Пенфей Все говори — в ответ не попадешь;
 И знай при том: чем больше про вакханок
 Наскажешь ужасов, тем я сильней казню
 Вот этого, внушившего им чары.
(Указывая на Диониса.)
Вестник В тот час, как солнца первые лучи
 Греть начинают землю, полегоньку
 Быков на пастбище я в гору гнал, смотрю —
 680 Передо мной из женщин три дружины.
 В одной заметил Автоною я, в другой
 Агава-мать царила, в третьей Ино.
 Но спали женщины, раскинувшись свободно,
 Под спину веток ели подложив
 Или в листве дубовой утопая...
 И чинно как! а ты-то уверял,
 Что, опьяненные вином и звуком флейты,
 Они по зарослям глухим Киприду ловят...
 Но вот, средь стана спящего вскочив,
 690 Агава-мать их зычным криком будит!
 Она заслышала мычанье наших стад.
 И, легкий сон сгоняя с вежд, вскочили
 Вакханки на ноги — все чудо как скромны:
 Старухи, жены молодые и девицы...
 Сначала кудри распускают по плечам,
 А у кого небрида распустилась,
 Те подвязать спешат и пестрой лани
 Опять покров змеею подпоясать.
 И змеи им при этом лижут щеки.
 Те взяли на руки волчонка, сосунка
 700 От лани и к грудям их приложили
 Набухшим. Видно, матери детей
 Новорожденных бросили. Венками
 Из плюща, из листвы дубовой или тиса
 Цветущего украсились потом.
 Вот тирс берет одна и ударяет
 Им о скалу. Оттуда чистый ключ
 Воды струится. В землю тирс воткнула
 Другая — бог вина источник дал,
 А кто хотел напиться белой влаги,
 Так стоило лишь землю поскоблить
 710 Концами пальцев — молоко лилося.
 С плюща на тирсах капал сладкий мед...
 Бранишь ты Вакха, царь, но, раз увидев
 Все это, ты молился бы ему.
 Мы, пастухи коровьи и овечьи,
 Сошлись тогда, и все наперерыв
 
 О чудесах невиданных судили...
 Бывалый человек нашелся тут
 И мастер говорить — мы стали слушать,
 И вот что он сказал нам: «Пастухи,
 Священных высей жители, давайте
 720 Похитим с игрища Агаву, мать царя!
 Мы угодим владыке». Тут, конечно,
 Все согласились. В зелени кустов
 Устроили засаду, притаившись
 Сидим, — и вот в условный час
 Под взмахи тирсов игрище открылось,
 И в голос стали жены Вакха звать.
 Все ликовало с ними — горы, звери,
 От топота задвигалась земля.
 Случись, что около меня в своем раденье
 Агава очутилась, чтоб схватить
 730 Ее, я выскочил — и тем открыл засаду.
 И — их! закричала — «Борзые, за мной,
 За мною, быстрые! менад мужчины ловят:
 Тирс в руки, борзые, и все, и все — за мной!»
 Бегом едва спаслись мы от вакханок;
 А то бы разорвали. Там стада
 У нас паслись, так с голыми руками
 На них менады бросились. Корову
 С набрякшим вымем и мычащую волочат.
 Другие нетелей рвут на куски. Там бок,
 740 Посмотришь, вырванный. Там пара ног передних
 На землю брошена, и свесилось с ветвей
 Сосновых мясо, и сочится кровью.
 Быки — обидчики, что в ярости, бывало,
 Пускали в ход рога, повержены лежат:
 Их тысячи свалили рук девичьих.
 Ты б царским глазом не успел моргнуть,
 Так быстро кожу с мяса там сдирали.
 Но вот снялись вакханки: легче птицы
 750 Бегут на берега Асопа, в те поля,
 Что свой дают фиванцам тучный колос,
 В Эритры, в Гисии,[718] за Киферонский склон, —
 Они несут повсюду разрушенье:
 Я видел, как они, детей украв,
 Их на плечах несли, не подвязавши,
 И на землю не падали малютки.[719]
 . . . . . . . . . . . . . . . . . .
 Ни меди, ни железа, — а на кудрях
 У них огонь горел и их не жег.
 Потоком уносимые пытались
 760 Оружие поднять. И вот то диво, царь,
 Их дротик хоть бы раз вакханку ранил,
 Вакханка тирс поднимет, и бегут