Трагедии
Менелай Да, подошло тебе, несчастный, туго.
Орест И вся моя надежда на тебя.
Меж горькими, сияя счастьем, царь,
450 Не откажи с друзьями поделиться
Избытками удачи, а в обмен
Трудов себе возьми и муки долю.
Не будь же скуп и нам отцовский долг
Уплачивай, подавленным нуждою.
Не правда ли: те призрачны друзья,
Которые в несчастье друга бросят?
Корифей Но старческой стопой сюда спешит
Сам царь Тиндар. Спартанец — в ризе черной,
В знак траура по дочери обрит.
Орест О Менелай, я гибну. Что за ужас,
460 После того, что сделал я, глядеть
На старика: меня вскормил он, внука
Он целовал, я помню, на руках
Меня носил, и, право, Диоскуров
Любили меньше Леда и Тиндар...
И вот, и вот... о, горе сердцу внука!
Чем за любовь я деду заплатил!
Лицо горит стыдом, а скрыться негде...
И тучей бы завесил я глаза...
ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ
Те же и Тиндар (с домашней стороны). Он в трауре и обрит. Сопровождающая его свита также. Вначале он не замечает ни Ореста, который отошел в сторону, ни даже Менелая.
Тиндар 470 Скажите: где же он, наш царский зять?
Где Менелай? У гроба Клитемнестры
Мольбы творя с священным возлияньем,
Услышал я, что здесь он и с женой
И невредим... Да, сколько лет разлуки!..
Но где же он?.. Ему, направо став,[656]
Хочу сказать, что свидеться не чаял
И что обнять его отрадно мне.
Менелай Привет тебе, чье ложе зрело Зевса.
Тиндар Тебе привет от тестя, Менелай.
(Хочет подойти, но замечает Ореста и в ужасе отступает.) Га... Нам не дано предвидеть бед... А жаль...
Змееныша и матереубийцу
Я нахожу перед дворцом — и блеск
480 Недужных глаз в груди вздымает злобу.
Беседуешь с нечистым, Менелай?
Менелай Его отец был близок мне... Что хочешь?
Тиндар С такой душой Агамемнонов сын!
Менелай Иль не почтить отца в несчастном сыне?
Тиндар Меж варваров[657] ты им подобен стал.
Менелай Так уж родных теперь не чтут в Элладе?
Тиндар Законы чтут и чтить велят у нас.
Менелай Для мудреца все, что велят, — оковы.
Тиндар Будь мудрецом тогда, я не мудрец...
Менелай 490 Да, старца гнев едва ли умудряет...
Тиндар
(сдержанно) Возможен спор о мудрости, но спор,
Умен ли был Орест, едва ль возможен;
Коль белое всем бело и черно
Всем черное, безумней, верно,
На свете не найдется. Он признать
Всем эллинам священного закона
Не захотел; когда отец его
Дух испустил, ударом пораженный
Гнуснейшим, — да, всегда скажу: удар,
Что дочь моя замыслила, был гнусен;
500 Преследуй мать законом и тотчас
Вон вышвырни ее, — и из несчастья
Он вышел бы прославленный за ум,
Закону страж и друг благочестивым...
А он что делает? На тот же путь
Греха идет и, мигом забывая
Свой сан судьи, — убийцей, палачом
Становится, презреннее убитой.[658]
Ну, сам скажи мне, Менелай, положим,
(указывает на Ореста) Что и его жена убьет, потом
Сын отомстит и мать уложит мертвой,
510 От сына сын — и снова кровь и смерть...
Да где ж конец кровавой этой цепи?
Нет, хорошо придумали отцы:
Коль человек запятнан кровью, встречи
Он должен избегать и не позорить
Согражданам глаза, сначала пусть
Очистится изгнаньем... Но убийцы
Не убивай. Иначе загрязнен
Всегда один последний мститель будет.
Безбожных жен не защищаю я