Трагедии
Произнесенных мною всенародно,
Я не возьму назад. А я сказал:
«Когда себе потребовал царевны
Тот, между нами первый, так нельзя ж
Нам отказать ему». Не горе это,
Когда один почет между людей
Что истинно достойному, что прочим.
Был истинно достоин Ахиллес,
310 И умер он прекрасно за Элладу.
Так не позорно ль было бы ему
При жизни льстить, как другу, а едва лишь
Глаза закрыть успел — из счета вон.
Ведь этак-то, случись опять созыв
Военных сил, гляди в глаза сраженье,
Пожалуй и задумается кто,
Увидевши, какой почет убитым, —
Уж выступать ли, полно, поберечь
Не лучше ль жизнь? Да взять меня. Покуда
Я жив — мне много ль надо? Ну, а гроб
320 Я бы хотел почетный... Нашей славы
Предел далек...[275]
Ты говоришь, жена,
Что твой плачевен жребий. Но не меньше
Несчастные старухи и у нас,
И старики такие ж, и невесты,
Чьих женихов покрыла Иды пыль, —
Каких мужей покрыла! Духом падать
Ты не должна. Пойми: не слыть же нам
Невеждами, отказывая мертвым
В забвении небрежно. Да, у вас,
У варваров, нет уваженья к дружбе,
330 Вас славная не восхищает смерть —
Мы ж, эллины, тем держимся. И вот
Что принесли, жена, вам ваши мысли.
Корифей О рабство! Зла-то что в тебе, увы!
Чего, врагом осилена, не терпишь!
Гекуба Увы... О дочь... Бесплодные слова
Рассеялись в эфире, нож не спрятан.
Искуснее меня ты, может быть,
Окажешься... Попробуй, Поликсена!
На все лады уста, как соловей,
Настраивай, чтоб не лишали жизни.
В слезах прильни к его коленям, дочь,
340 Умаливай, — он сам детей имеет:[276]
Дочерней ли не тронется судьбой?
Поликсена
(видя, что Одиссей отшатнулся и, потупясь, прячет правую руку под плащ) Я вижу, грек, как под одеждой руку
Ты затаил и отвернул лицо:
Ты, кажется, боишься, чтоб ланиты
С мольбой я не коснулась. Успокойся.
И «Зевса нищих»[277] имени не жди —
Из царских уст. А за тобой пойду я
И оттого, что надо, и затем,
Что умереть сама хочу. Довольно
Вам слабых жен, жизнелюбивых жен.
Да и на что мне жить? Престолом мира
Фригийского гордился мой отец;
350 Все в жизни ниже власти. Вырастала
Я для царей невестой — чей очаг
Я пламенем бы оживила, верно,
Был зависти б достоин. Между дев
Сияла я, как бог — не вечный только.
И я — раба... Не правда ль, самый звук,
Коль не родился с нами он, то смерти
Таит в себе желанье? А господ
Узнай-ка нрав заранее! Дикарь
360 Какой-нибудь, купив меня, заставит
Варить себе похлебку, дом мести,
У челнока поставит ту, что Гектор
Сестрою звал и столькие... А день
Окончится томительный, и ложе
Мне купленный невольник осквернит, —
То ложе, что царей манило. Нет!
Свободными смежу глаза я, тело
Аиду отдавая. Уводи же,
И кончите со мною, Одиссей.
370 На лучшее надежды нет, и ждать
Мне нечего и незачем бороться.
Ты, мать моя, нам не мешай: ни слов,
Ни дел твоих не нужно больше; молча
Желание дели, чтоб порвалась
Цепь жизни и позора. Если губы
Еще едва смочила горечь, нам
Больнее и ярмо на шею. Право,
Счастливее и мертвый иногда,
Чем мы, живые. Жить без славы — трудно.
Одиссей стоит, опустив глаза, видимо тронутый словами Поликсены.
Корифей О, меж людей на благородном знак
380 И грозный и красивый. Если доблесть
В ком светится, на том и знак горит.
Гекуба Слова твои прекрасны, дочь, но горечь
В их красоте.
(Одиссею.) Коль точно ублажить
Пелида вы обязаны, — иначе
Упреки ждут аргосцев, — убивать
Все ж нет ее причины; отведите
К Ахиллову костру меня, колоть
Гекубу нет запрета вам. Не ею ль
Парис зачат, чья горькая стрела