Зенитчик: Зенитчик. Гвардии зенитчик. Возвращенец
Звук мотора стал ниже и не таким громким – подъем закончился. Вместе с подъемом закончились и страшные обочины, дальше шли обычные сугробы. И тут у меня сложилась вся картина. Авангард одного из наших кавалерийских корпусов нагнал отступавшую колонну гитлеровских сателлитов, как только она прошла через хутор. Кавалеристы сняли с вьюка «максим», установили его около угла крайней хаты, и те, кто не успел перевалить через гребень, защищавший от пуль, навсегда остались в промороженной степи. Бежать они могли только по дороге, снега вокруг намело столько, что шаг в сторону и проваливаешься на глубину где-то между коленом и поясом. А тех, кого не убили пули, прикончил первый же ночной мороз.
Мне не было их жалко. В конце концов, никто их сюда не звал, и конец их был закономерен для врагов, пришедших на нашу землю. Но бойня была жуткая. У пулеметчиков должны быть железные нервы. Или очень сильная ненависть. Интересно, что они сделали, когда цели закончились и пулемет выплюнул последнюю ленту? Деловито открутили крышку кожуха и добавили снега в кипящую воду? Или торопливо закурили, высекая огонь из «катюши» и стараясь унять дрожь в руках? А еще кому-то пришлось растаскивать трупы, освобождая дорогу… Бр-р-р. Не то от холода, не то от увиденного меня пробила дрожь, как будто я сам только что убрал руки с рукояток «максима». А смог бы я так же? Наверное, нет. А может, да? Пока не попадешь в конкретную ситуацию, не узнаешь. Бр-р-р. Я постарался не думать об увиденном, но стоило прикрыть глаза, как начинали плыть мимо зеленые, заметенные снегом шинели и белые, замерзшие лица.
Полдня ехали по «выжженной земле». Отступая, немцы сожгли все, что могло дать хоть какое-то укрытие от мороза и непогоды преследующим их советским войскам. Вдоль дороги часто попадаются трупы, чаще немцы и их союзники, реже – наши. Никто их не собирает и не хоронит. Вид насквозь промерзших, страшных восковых кукол действует угнетающе. Поэтому едем молча, да и вой автомобильного движка общению тоже не способствует.
Через Дон переправились по мосту около Калача. Перед мостом машину проверяют. Документы смотрят только у лейтенанта и водителя, к нам в кузов просто заглядывают и пересчитывают по головам. Про захват этого моста передовым отрядом наших танкистов я читал когда-то давно, еще мальчишкой, теперь пришлось увидеть его воочию. Темнеет в январе рано, и лейтенант принимает решение – на ночь остановиться в городе. Калач, по местным меркам, крупный и важный населенный пункт, а значит, в нем есть не только комендатура, где можно попасть на «губу», но и пункт питания для проходящих и проезжающих войск, где могут накормить чем-нибудь горяченьким.
Город носит следы скоротечного, но ожесточенного боя. Сопротивлялись фрицы отчаянно, в городе находились большие склады военного имущества, с которых снабжалась вся шестая армия. После недолгих скитаний по улицам пункт питания мы нашли. Там нам плеснули в котелки жидкого, зато горячего супчика. Похлебав, на ночлег устроились в одном из домов с выбитыми окнами, остальные были забиты под завязку. Нашли небольшое помещение без окон, туда все и набились. Водитель забрался в кабину и что-то там шуровал. У грузовика выставили часового с шоферским карабином, установили порядок смены. Вряд ли в округе остались немцы, кроме мертвых и пленных, но из наших славян, мимо брошенного без присмотра грузовика, редко кто спокойно пройдет, вот и приходится кому-нибудь торчать на морозе.
Наличие буквально под боком огромного количества бесхозного имущества не давало мне покоя. За время пребывания здесь я научился ценить мелкие бытовые вещи, без которых обходиться очень трудно. Однако одному идти было стремно, да и возможную реакцию начальства на такие действия не помешает узнать. Я подошел к водительской дверце и постучал.
– Здорово, земляк.
– Привет, коли не шутишь.
– На какое имя откликаешься? – спросил я.
– Николай.
Я тоже назвался.
– Ну будем знакомы.
Сдернув рукавицу, я пожал крепкую промасленную ладонь. Решив не разводить политесы, сразу взял быка за рога.
– Я слышал, в городе большие немецкие склады есть. Может, навестим? Ты как?
– Я тоже слышал, – кивнул Николай. – Можно и навестить.
– А лейтенант? Отпустит?
– Не, молодой еще, от устава ни на шаг.
– А если ущучит, не сдаст?
– Не сдаст, мужик он нормальный, нарядами отделаемся.
– Тогда через час, как все угомонятся.
– Идет, – согласился с моим предложением Николай.
Склады на окраине нашли быстро, безоблачное небо и лунный свет играли на нашей стороне. Огромные, никем не охраняемые штабеля ящиков скрывали снаряды, минометные и противотанковые мины, патроны. Все продовольствие и вещевое имущество давно было растащено без нас. Остались только плетенные из соломы караульные боты, надеваемые поверх сапог.
– Может, хоть их возьмем? – я крутил в руках пару ботов. – Все в кузове ехать теплее будет.
– Брось, – отверг мою идею шофер, – засмеют, позора потом не оберешься.
– Логично.
Я швырнул боты обратно в кучу.
– А это что?
Большая, на ощупь грязноватая тряпка оказалась чем-то типа ветровки, но без застежки, одеваться она должна через голову. Материя плотная, должно быть непродуваемая, пригодится. Николай тоже пощупал мою находку.
– Фрицевская.
– А ты тут нашу ожидал найти? Если почистить, то пойдет.
– Ты только осторожнее в ней щеголяй, – посоветовал водитель.
А ведь он прав – носить вражескую форму почти на передовой занятие небезопасное. Да и реакция будущих сослуживцев может быть отрицательной, того же лейтенанта, например. Однако просто выбросить находку тоже жалко. Решил, ладно, может, у местных на хлеб или картошку сменяю.
Обратно мы вернулись почти с пустыми руками. В темноте я отыскал и растолкал Ерофеева.
– А? Что? На пост?
– Тс-с.
Я зажал ему рот.
– Лейтенант нас не искал?
– А? Нет, спали все.
– Ну вот и хорошо.
Прижавшись друг к другу, мы заснули и спали, пока меня, а затем и его не разбудили сменить часового у машины.
Утром Угрюмов заметил мою обнову – в вещмешок она не влезла, пришлось приспособить ее сверху.
– Это что такое?
– Да вот… нашел.
Лейтенант рассмотрел находку.
– Блуза немецкого горного стрелка. Хорошая вещь.
Да я уже сам оценил и понял, что хорошая. Снаружи обычный «фельдграу», подкладка – белая. Можно носить и так, и так – камуфляж на все случаи. На груди большой карман с клапаном, разделенный на три отделения. Можно носить запасные магазины, они же в случае чего послужат защитой. Капюшон и рукава на завязках, чтобы не продувало и снег не попадал, еще одна завязка на талии. Сзади клапан-хвост. Его можно продеть между ног и застегнуть спереди, тогда блуза превращается в подобие комбинезона. На шинели этот фокус не пройдет, но поверх телогрейки или гимнастерки – вполне.
– Что-то мне такие не попадаются, – заметил Угрюмов.
Я тут же напрягся, но лейтенант тему дальше развивать не стал, ну и ладно. Из этого разговора я понял, что непосредственное начальство ничего против ношения таких трофеев не имеет. Заодно решил расспросить нового знакомца о будущем командовании.
– Комбат? Нормальный, с пониманием, – ответил водитель, – батареей командует недавно, даже старшего еще получить не успел. Главное – не трус.
– Что, и трусы среди комбатов попадаются?
– А то! В третьей батарее как стрельба начинается, так комбат сразу в укрытие – шасть.
– Не может быть, – усомнился я.
– Может, очень даже может. Так бежит, что пятки в жопу втыкаются. Приедем, ты этот цирк сам увидишь.
– Кто ж его тогда в комбатах держит?
– Комполка. На пару зашибают.
– Да-а, весело у вас.
– А мы не жалуемся. Машины вот новые получили. Ленд-лиз.
Дальнейший разговор пришлось прервать, так как лейтенант скомандовал «По машинам!», хотя машина была всего одна.
К цели нашего путешествия добрались поздним вечером, почти ночью. Нас с ходу запихнули в полуземлянку, перекрытую плащ-палатками. Температура в ней от наружной отличалась не сильно, но пять-шесть градусов в положительную сторону – уже неплохо. Плюс отсутствие ветра.