Зенитчик: Зенитчик. Гвардии зенитчик. Возвращенец
Водитель «студебеккера» нажал на клаксон, солдаты потянулись к машинам, сержанта тоже увели. Вова рванул обратно к своей полуторке. Ремонтники через фанерные стенки будки ничего не видели. Едва машина тронулась, мочевой пузырь тут же напомнил, что дело, по которому он вылез наружу, так и осталось невыполненным.
Стремительные прорывы и победные марши остались в прошлом. За Одер немцы уцепились зубами. Армия с трудом создала плацдарм на левом берегу, а потом еще почти месяц прогрызала немецкую оборону, расширяя его. Фрицы опомнились, подтянули резервы, подготовились и как… В Лаубане два корпуса так зажали. Нет, не сорок первый на дворе, но год этак сорок третий некоторые вспомнили. И как коридор в обратном направлении пробивать, и как технику подрывать, которую вывести невозможно. То, что осталось от корпуса, вывели во второй эшелон, в городок Лигниц.
И тут на Вову обрушилось счастье. Под конец войны он получил вожделенное место в тылу, доступ к материальным благам и широчайшие возможности. А началось все с вызова к ротному. Расстроенный Вова вернулся с безрезультатных поисков подходящего трофея. Увы, все более или менее приличное было растащено до него. Тихим, незлым словом Лопухов помянул не сдержавшего свое обещание Кальмана, тут-то его и нашел капитанский посланец.
Кальман был чем-то недоволен, но подчиненному душу изливать не стал.
– Ты про двести восемьдесят первый приказ слышал?
– Нет, – насторожился Вова. – А о чем приказ?
– Посылки разрешили домой отправлять. Пока наступали, не до того было, а сейчас зашевелились. Решено создать при штабе бригады склад трофейного имущества. Централизованно, так сказать, барахло собирать и посылки комплектовать.
Цель этого действия Вова и сам понял, сначала все собрать, а потом поделить в соответствии со званием и занимаемой должностью. Но он-то тут при чем? Вряд ли ему предложат сесть на распределение всего этого богатства.
– Для сбора трофеев «студебеккер» выделяют, новый. Пойдешь?
– Пойду.
Казалось бы, вот оно, только руку протянуть, но сердце даже не дрогнуло, как будто такие предложения ему регулярно делают.
– Ты смотри, осторожнее там. При штабе иной раз опаснее, чем на передовой бывает. Ты мужик шустрый, грамотный, потому тебя и посылаю, другого сожрать могут.
– Спасибо за доверие, – криво усмехнулся Вова.
– Не за что, – парировал Кальман, – «студер» на днях придет.
«Студебеккер» был действительно новым, насколько новой может быть машина, проехавшая Иран и часть Азербайджана, дальше ее везли по железной дороге. Хорошая машина, мощная. В кабине круглые педали сцепления и тормоза, напольная педаль газа. Стартер также включается ногой, круглой кнопкой слева. Переключатель света фар, как и полагается, расположен возле левой ноги. Руль – с четырьмя спицами. Целых пять рычагов на тоннеле пола. От переключения передач до управления коробкой отбора мощности и стояночного тормоза. На замке зажигания надписи ON и OFF. Вместо ключа – поворотный рычажок. Под приборным щитком расположены кнопки с надписями Choke, для управления воздушной заслонкой карбюратора и Throttle, ручной «газ». Спидометр, естественно, оперирует милями. Указатель давления масла показывает давление в фунтах на квадратный дюйм. Несколько сложнее с указателем температуры воды, показывающим температуру в фаренгейтах.
Ответственным за сбор трофеев был назначен помощник начальника штаба майор Левинсон, но непосредственным Вовиным начальником стал старшина Кирьянов. При первом же взгляде старшина Вове понравился. Уже в возрасте, лет сорока, напоминал он уменьшенного раза в два бурого мишку, вставшего на задние лапы. Мощный торс покоился на кривых, коротких ногах. Ходил он медленно, вразвалочку. На попытку представления Вовы по уставу только рукой махнул.
– Ерофеичем зови, так привычней.
А на груди у него две Славы, Красная Звезда, медали и пять нашивок за ранения. И еще одну деталь отметил острый Вовин глаз – черный нож на левом бедре. Такие в танкодесантной роте многие носили, называя ножом автоматчика, хотя официальное его название «нож разведчика», НР. Судя по сильно потертой рукояти, старшина его частенько вынимал.
– Было дело, – подтвердил Вовину догадку Ерофеич. – Разведвзводом раньше командовал, еще в пехоте, «языков» брал, пока в прошлом году сосед на мине не подорвался. Ограниченно годным признан, теперь вот складом барахла заведую.
А потом без всякого перехода поинтересовался:
– Это у тебя что?
– Карабин, – удивился Вова.
Старшина уковылял к себе на склад, вернулся с ППСом и подсумком на три магазина.
– Вот возьми. А карабин твой пусть у меня постоит.
Сменить карабин на легкий и компактный пистолет-пулемет, конечно, хорошо, да и отбиваться с ним лучше, но оставался еще один вопрос.
– А если спросят?
– Спросят – возьмешь. Главное, чтобы было с кого спрашивать. А пока пользуйся. Он бесхозный, я его недавно подобрал.
Старшинскую мудрость Вова оценил. У других водителей особым шиком считалось иметь в кабине трофейный МП, а у него ППС будет.
Лопухов не сразу понял, почему на такое теплое место назначили не опытного тыловика, а какого-то полуграмотного бывшего разведчика, но быстро оценил начальственную мудрость, старшина не то что чужой тряпки не возьмет, но и чужой нитки. И другим не даст.
Служба у Вовы теперь была непыльная. Обычно с утра брали несколько человек из взвода охраны штаба и ехали в намеченный населенный пункт собирать трофеи. Немецкое население при приближении страшных русских рвануло на запад, брошенных домов в округе было много, скорее обитаемые были исключением. А барахла в этих домах… Брали практически все, в Союзе все эти шмотки были дефицитом, только посуду не трогали, все равно по дороге побьется. Собранное имущество разгружали на складе. Ерофеич его приходовал. Потом, по представленным им же спискам, начальство делило что, кому и сколько. Здесь же и посылки упаковывали, сдавая централизованно на почту.
Отношения со старшиной Ерофеичем складывались скорее дружественные. На выездах за трофеями старшина сидел в кабине. В дороге они с Лопуховым разговоры разговаривали, так и познакомились поближе. Убедившись, что новый водитель клептоманией не страдает, он начал поручать Вове ведение книг по учету имущества, тем более что у Лопухова все получалось быстрее и с гораздо меньшим количеством ошибок. Но однажды Вова искушения не выдержал. В тот день в одном из домов попалось несколько наручных часов. Все в красивых коробках с надписями, видимо, хозяину дома на юбилеи дарили. Одни Вове уж больно понравились, настоящая машинка времени, не то что фуфельный «ролекс». Помучившись некоторое время, он рискнул.
– Ерофеич, а можно я эти часы себе возьму?
Старшина пристально посмотрел Вове в глаза.
– А ты представляешь, что будет, если, скажем, комбриг тебя или меня с такими часами на руке увидит?
Ерофеич был кругом прав, Лопухов со страдальческой миной сдвинул коробку к куче еще не оприходованных вещей.
– Понравились?
– Очень.
– Так и быть, возьми. Только подальше спрячь. Закончится же когда-нибудь эта война.
Не поверивший своему счастью Вова с задержкой в несколько секунд цапнул часы.
– А я смотрю, Володя, и удивляюсь, трофеи ты не собираешь, посылок не отправляешь. Что, совсем никого нет?
Ну как старшине объяснить, что родителей Вовиных еще даже и в проекте нет? Поэтому он просто кивнул.
Во время одной из поездок Вова рискнул поинтересоваться у старшины:
– А как оно, людей ножом резать.
Ерофеич ответил не сразу.
– А ты сам хоть раз в штыковую ходил?
– Было дело. Один раз в сорок первом.
– И как?
Вова вспомнил скрип выходящего из тела штыка.
– Противно.
– Вот и ножом так же, только еще хуже. Нет, есть такие люди, которым кровь людская, как водица, эти людей режут не задумываясь. Но они вроде как и не совсем люди, к зверям ближе. Мне дома кабанчика колоть жальче было, чем фрица на фронте. Нормальному человеку нужно быть сильно в свое правоте уверенным, чтобы нож в человека воткнуть.