Зенитчик: Зенитчик. Гвардии зенитчик. Возвращенец
– А не жирно тоби буде?
– Нормально, я цены знаю. Решай сразу, берешь или нет, торговаться у меня времени нет.
Старшина просканировал Вовину личность, убедился в решительном настрое этого пропитанного маслом и бензином наглеца, принял решение.
– Почекай за дверима.
Дверь он закрыл на засов. Минут через пять засов лязгнул еще раз.
– Давай.
Вова на провокацию не поддался.
– Сначала спирт.
Получив увесистую флягу, Лопухов открутил крышечку и попробовал продукт на язык. Запах знакомый, язык щипало, но как-то слабовато.
– Да он же разбавлен!
– Е трохи, градусив семдесят буде. Не хочешь, не бери.
Вова задумался, обмывать права все равно надо, а где еще быстро спирт найти можно?
– Черт с тобой.
Трофейный маузер обрел нового владельца.
Глава 9– Хороший ты парень, Владимир Лопухов, но какой-то…
– Какой? – напрягся Вова.
– Не наш, не советский.
– Как это не советский? А чей же тогда?
Голова гудела с бодунища, вчера одной флягой не ограничились, пришли медали за прорыв в Михайловку и Красная Звезда Никифорову Поэтому сначала обмывали Вовины права, потом медали, потом помянули, еще за местным самогоном кто-то бегал, потом. Что было потом, Лопухов помнил смутно, растолкали его ближе к полудню и обрадовали:
– Отвезешь особиста в штаб корпуса, старшина путевой лист уже приготовил.
Особист в бригаде был новый. Прежний получил майора и пошел на повышение. Вместо него прислали старшего лейтенанта. Старлей был из борзых, носом землю рыл, вынюхивая измену и трусость везде, куда мог дотянуться его длинный нос. Сунул он его и в автороту, но был прямо и прилюдно послан Кальманом по всем давно и хорошо известному адресу, на время притих, но не успокоился.
Перед поездкой Вова выпросил на кухне здоровенную ядреную луковицу и торопливо ее зажевал, причем без хлеба. От этого выхлоп стал только хуже, а во рту будто насрали, но исправлять что-либо было уже поздно. Сейчас особист сидел справа от Вовы, дышал лопуховским амбре и вел задушевную беседу. Будь головная боль хоть чуточку меньше, он бы точно задергался и, возможно, прокололся, а так в гудящем мозгу эмоциям места не было. Была только сильная жажда, но прикладываться к фляге Лопухов не рисковал, как бы хуже ни стало.
– Не знаю, не знаю. Вот скажи, ты меня боишься?
– Боюсь, – честно признался Вова.
– Вот, – обрадовался старлей, – честный советский человек должен органы уважать и почтительный трепет перед ними испытывать, потому что они стоят на страже его интересов. А ты боишься, значит, есть в тебе какая-то гнильца, которую я обязан раскрыть до того, как она наружу выйдет и вред советской власти принесет. Вот вчера у вас в автороте пьянка была и ты в ней, я вижу, поучаствовал, а кто еще с тобой пил?
Тут до Вовы дошло, что его берут на понт или, проще говоря, тупо разводят. Мысли в голове ворочались тяжело и медленно, да еще и на дорогу надо смотреть, а то бы быстрее сообразил. Сейчас еще и вербовать начнет.
– Ну чего замолк, отвечай, когда тебя спрашивают.
– Я, товарищ старший лейтенант, вперед смотрю, мне от дороги отрываться нельзя. Не ровен час, в аварию попадем.
«Шевроле» медленно полз по глубокой, накатанной в украинском черноземе колее и, если бы Вова бросил руль, никуда из нее не делся.
– А что до вчерашней пьянки, так все пили.
– Ты, Лопухов, хвостом не виляй. Ты конкретно скажи: кто организовал, кто участвовал, какие разговоры вели.
Ага, счаз-з-з! Сериалы смотрели и в интернет лазили. Знаем мы эти ваши штучки, сначала расскажи, потом напиши, а потом и подпиши. Тем более что основным организатором попойки сам Вова и был.
– Да не помню я ничего, по мозгам сразу дало, я и заснул. Вот утром только и растолкали.
– Не хочешь, значит, сотрудничать, – подвел итог особист, – а зря, придется тебя одного за пьянку наказать, если других грешков за тобой не обнаружится.
А вот хрен вам, товарищ старший лейтенант из компетентных органов. Алкотестеров еще наверняка не изобрели и никаких норм на всякие промилле еще в природе не существует. Шофера, если он машину не пропил или по пьяной лавочке кого-нибудь не задавил, наказать невозможно. Могут от рейса отстранить, и то, если он на четвереньках в кабину заползает. И Вова это прекрасно знал, и старлей знал, что он это знает, но роль свою следовало доиграть до конца.
– Да за что же, товарищ старший лейтенант? Я же, как все, – начал канючить Вова.
Однако особист уже потерял к разговору интерес и грубо лопуховские излияния, абсолютно наигранные и неискренние, оборвал. Остаток пути проехали молча, чему Вова был только рад. По особистскому лицу была видна напряженная работа мысли. Похоже, красноармейца Лопухова ни в чем еще не подозревают, иначе бы не предложили пойти в стукачи. Но если согласиться, то самого сексота, даже внештатного, обязательно проверят, вот тогда точно хана. Нет, соглашаться на такое ни в коем случае нельзя, но ведь особист не успокоится, других начнет вербовать, рано или поздно кого-нибудь на чем-нибудь поймает и завербует. «Надо будет за языком строже следить, – решил Вова, – и мужиков обязательно предупредить. И Кальмана».
После нескольких попыток особист понял, что автороту в лоб не взять и на некоторое время притаился, но не успокоился окончательно. А потом стало не до него, началось освобождение левобережной Украины. Сначала бригаде предстоял небольшой марш, всего-то сто пятьдесят километров. По карте. На деле пришлось двигаться по разбитой и забитой войсками фронтовой дороге. Танки раскатали ее так, что даже полноприводный «шевроле» не везде мог проехать самостоятельно. Вова даже пожалел, что ему не достался экземпляр с лебедкой за передним бампером. Многочисленные деревянные мостики на этой пересеченной оврагами, ручьями и речушками местности на такие нагрузки рассчитаны не были. Танковые траки в щепки стирали настил, проседали и трескались опоры. Саперы с ремонтом успевали не везде. Танковая армия шла на запад, навстречу грохочущему фронту.
Армия шла, а Вовин «шеви» стоял на обочине и ни девяносто с лишним лошадей под капотом, ни два десятка пехотинцев в кузове не могли сдвинуть его с места. И причина-то пустяковая – обычный прокол. Но это был уже третий прокол камеры за сегодня. Запаска уже стояла, запасная камера была использована, другой не было. И даже одолжить не у кого, пока ремонтировался, остальная колонна ушла вперед. Несколько раз останавливались другие водители, но кто ж отдаст свою камеру дяде? Тем более что американская размерность в дефиците. Вот и метался Вова по обочине, пытаясь хоть у кого-то получить помощь.
А время шло. И чем больше времени проходило, тем больше Лопухов паниковал. За опоздание в такое время можно и под трибунал загреметь запросто. На Вовин призыв о помощи остановилась драная полуторка. Водитель – совсем еще зеленый парнишка, какая от него помощь?
– Что случилось?
– Камера вот…
– Понятно, бывает.
Водитель полез обратно в кабину, но вместо того, чтобы уехать, вылез обратно с деревянным ящиком для инструментов.
– Сейчас сделаем, через полчаса все будет готово.
Оказалось, способ ремонта камер прямо на дороге давно уже нашими водителями отработан, вот только Вова о нем еще не знал. Парнишка ножом очистил резину вокруг прокола, залепил его черной массой – сырой резиной, потом поставил сверху закопченный поршень от двигателя, плеснул в него точно отмеренную дозу бензина и поджег. Через несколько минут процесс вулканизации закончился.
– Вот и все, бывай, земляк.
Водитель полуторки забросил еще горячий поршень обратно в ящик, крутанул кривым стартером движок своего пепелаца и поехал. Изумленный Вова с трудом оторвался от чудесным образом починенной, еще теплой камеры.
– Эй, подожди…
Куда там, уехал, Вова даже спасибо сказать ему не успел. Дальше он лихорадочно, с помощью пехотинцев, запихивал камеру под покрышку, бортировал колесо, орудовал насосом и закручивал гайки. Дальнейшая дорога прошла без больших приключений, к обозначенному сроку он опоздал, но к началу наступления все-таки успел.