Зенитчик: Зенитчик. Гвардии зенитчик. Возвращенец

– Моя проблема. И бензин для заправки – с тебя.
Ударили по рукам. Образец, принесенный Лопуховым, старшина прибрал себе в качестве аванса. Обратно в землянку Вова вернулся с оттопыренными карманами. Нашел мастерового, отвел в сторону и вывалил перед ним принесенное богатство.
– Вот тебе материал – работай, остальное я беру на себя.
– А…
– В уплату за алюминий отдал, – пояснил Лопухов.
Работа пошла, а через день Вове предстояло нанести решающий визит. Начальник ПФС был в полку четвертым человеком. Выше него стояли только командир, замполит и начальник штаба. Даже командирских заместителей он в расчет не брал.
– Разрешите, тащ капитан, – Вова бочком протиснулся в каморку, занимаемую вершителем его дальнейшей судьбы, – дело есть, тащ капитан.
Капитан от такой наглости малость обалдел и от удивления разрешил:
– Ну заходи.
Есть у всех профессиональных сообществ есть собственный сленг. С одной стороны, это облегчает общение между своими, с другой, позволяет с ходу выявить и отсечь чужаков под своих маскирующихся. Стоящий перед старым армейским делягой красноармеец этим сленгом явно не владел, да и своим прикинуться не пытался, но родственную, почти родственную душу интендант почуял сразу.
Надо сказать, что, немного разобравшись в здешних реалиях, Вова к местным деловым проникся чувством глубокого неуважения. Здесь было государство, у которого все было, и население, которое в этом всем нуждалось. Ну, почти во всем, например, дальнобойные пушки в хозяйстве точно никому не нужны. Хотя, как знать. Короче, всего-то и делов, у государства спереть, на черном рынке толкнуть, и ты в полном порядке. Само собой, поделиться с кем надо. Даже скучно как-то. Нет, риск, конечно, есть, и на нары можно загреметь, и к стенке, по случаю военного времени, встать. Но ни тебе стрелок, ни крыши, ни наездов всяких отморозков, когда прихлопнуть могут походя, просто для поднятия собственного авторитета. Конкуренты тебя не закажут, поскольку конкуренции нет как таковой. И киллеров тоже нет. А еще здесь не бывает дефолтов, скачков валютных и биржевых курсов. Красота!
Правда военная инфляция уже набрала обороты, но средства спасения от нее хорошо известны: золото, камешки, прочая ювелирка и антиквариат. Вот с недвижимостью проблемы, особняк на Рублевке не построить, виллу на Лазурном берегу не приобрести. Да чего там, паршивую однушку в Химках и то не купишь. Да вообще, с путешествиями за границу большие проблемы. Правда есть шанс через пару лет беспорочной выслуги совершить турне по странам Восточной Европы и Германии. На своих двоих, питание, проживание и снабжение боеприпасами государством гарантируется. Но эти два года нужно еще прожить, и само путешествие сопряжено с большими опасностями, уж больно персонал в тамошних отелях неприветливый и до зубов вооруженный, а страховой полис никем не предусмотрен.
Когда Три Процента закончил излагать дело, капитан повертел в руках алюминиевый образец продукции кустарного производства.
– Хорошо сделано, только где ты все это сбывать собираешься?
– Москва рядом, она все проглотит.
– Проглотит. А доставка? Сбыт?
– Каждую неделю машина в Москву ходит, я же знаю. Туда подкинуть, вес небольшой. Со сбытом я на вас, тащ капитан, рассчитываю. В крайнем случае сам могу съездить, нужных людей найду…
– Сядь.
Вова опустился на стул. В кабинете пэфээсника стоял самый настоящий стул со спинкой и обтянутым дерматином сиденьем, давно на таком сидеть не приходилось.
– Все-то ты знаешь. Откуда только такой шустрый взялся. Не надо никуда ездить, сбыт я обеспечу. Ты лучше скажи, какой твой интерес?
– В постоянный состав хочу попасть. Ну и с голодухи чтоб не пухнуть.
Нельзя было в его положении требовать много.
– А скажи-ка, зачем ты в этом деле мне вообще нужен?
– Нужен, тащ капитан, не сомневайтесь. За мастерами каждый день приглядывать, материал из ПАРМа таскать, вам там как-то не с руки светиться. Ну и вообще, мало ли…
– Резонно, – согласился капитан. – Значит так, от голода не помрешь, это я тебе обещаю, с постоянным составом погодим, посмотрим, как дело пойдет.
 
Поначалу дело пошло так себе, ни шатко, ни валко. Мастер был только один, его, кстати, сразу перевели в постоянный состав, инструмент – какой придется. И хоть работал он с рассвета до заката, большой производительности от него не получить. Но постепенно дело наладилось и даже расширилось. Прослышав о хлебном деле, подтянулся еще один народный умелец, за ним другой. С очередным рейсом машины из Москвы привезли нужный инструмент: тисочки, молоточки, напильники, надфили, ножницы по металлу. Со старшиной Три Процента договорился, теперь тот свою долю получал не продукцией, а деньгами и продовольствием.
Поначалу текущее положение Вову вполне устраивало. Несмотря на то, что он продолжал числиться в списках роты, из-под ротного начальства он был выведен. От голода не страдал, обмундирование добыл вполне приличное, пули над головой не свистят. Чего еще надо? Постепенно выяснилось, что надо еще многое. Время шло, прибыли росли, а его положение никак не менялось – как работал за пайку хлеба, так и продолжал. К тому же отношение к нему в роте двояким: одни завидовали ему, другие презирали и тоже завидовали. Но друзей или хотя бы приятелей у Лопухова не было. Сойтись с кем-либо у него не получалось, он был здесь чужим. Вот в хозроте все такие же, там, возможно, удалось бы найти приятелей, хоть и народ там подобрался весьма сволочной.
Все закончилось, когда на улице уже чувствовалось первое осеннее дуновение прохладного ветерка. Поначалу, когда Три Процента выдернули к его новому начальству, он надеялся, что ничего страшного пока не произошло. И только попав в кабинет и увидев там старшину с голубыми петлицами, понял, что влип. По самые помидоры. Погорел Вова, как и в большинстве случаев, на женском вопросе. Бывая в городке, он познакомился с местной почтальоншей Фаей. Лет тридцати, веселая, разбитная, а главное не прочь. Вот только не пойдешь же к ней с пустыми руками. На местном рынке пол-литра, даже не водки, а вонючего мутного самогона стоила ого-го сколько, не подступишься. Меньше чем с поллитрой соваться несолидно. Да у Вовы и на пятьдесят граммов не набиралось.
В очередной раз относя деньги старшине, Три Процента не удержался и отщипнул кусочек. Уж больно велик был соблазн, регулярно приличные суммы проходили через его руки, но все время мимо кассы. Маленький такой был кусочек, махонький, махонький, просто незаметный. Старшина и не заметил. Но потом Вова отщипнул еще раз и уже чуть больше, а потом еще чуть больше… Теперь развязка была близка.
– Крысятничать начал, – накинулся на Вову старшина.
Самым обидным было то, что позавчера Три Процента приобрел-таки вожделенную емкость, вчера договорился с Фаиной и после отбоя слинял из землянки, изображавшей казарму. Неладное он почуял еще на подходе, но, несмотря на плохие предчувствия, все-таки постучал в заветную дверь. Дверь долго не открывали, Лопухову бы слинять, а он, как последний фраер, постучал еще раз, уж больно велико было желание добраться, наконец, до Фаиных прелестей. Дверь распахнулась – на пороге стоял этот самый хрен с голубыми петлицами. Он банально опередил Вову. Только сейчас петлиц на нем не было, как и гимнастерки, ремня, шаровар и тому подобного. Весь наряд «летчика» состоял из несвежих кальсон и густой шерсти на груди и явно наметившемся животике.
– Т-ты?
От густого выхлопа Три Процента поморщился и пожалел об отсутствии закуски.
– Я, – печально согласился Вова.
– А-а, – мыслительный процесс у соперника шел с серьезными трудностями. – А чего ты тут делаешь?
– Я это… дверью ошибся, – попытался выкрутиться Три Процента.
Не дожидаясь конца обработки подкинутой информации, Вова слинял. По дороге для успокоения нервов он отхлебнул из вожделенной бутылки. Потом еще раз хлебнул. К моменту возвращения содержимое емкости сократилось где-то наполовину. Надежда на то, что сильно принявший на грудь авиатор о его визите на следующее утро забудет, не оправдалась. Похмелившись и сопоставив факты, поставщик сырья заявился в полк кое-что проверить. Проверил.