Зенитчик: Зенитчик. Гвардии зенитчик. Возвращенец
– Воскресенье сегодня, отдыхает фриц, – догадался Федоров.
Словно в подтверждение его слов ветерок донес до позиций пулеметчиков звуки легкой музыки.
– Патефон крутят. По-моему, это вальс, – предположил Вова.
– Может, и вальс.
Михал Михалыч в музыке не разбирался абсолютно.
В конце третьей недели, с наступлением темноты роту неожиданно подняли и, сорвав с насиженного уже места, повели на восток. Шли, спотыкались, в животе урчало – кухня так и не приехала. К полуночи дорога вроде пошла вверх, спящий на ходу Вова едва не пропустил момент, когда роту завернули с дороги в мелкий низкорослый кустарник.
– Окопаться!
Вдоль строя пробежал ротный, матюгами разогнал роту вдоль одному ему видимой позиции. Михал Михалыч пристроил на земле пулемет, скинул скатку и вещмешок, вогнал в дерн лопатку. Лопухов последовал его примеру, скинув с плеч лишний груз, но к работе приступать не спешил.
– Чего стоишь? – поинтересовался первый номер. – Команду слышал? Вот и копай.
– А вдруг утром дальше пойдем? Получается, зря окоп выкопаем.
– А вдруг утром немцы из минометов по нам садить начнут?
– Из минометов?
Вовин трудовой энтузиазм сразу подскочил процентов на пятьсот. Часа через три Федоров счел глубину окопа достаточной.
– Все, шабаш. Надо хоть немного поспать.
Проснулись оба от треска пулеметной очереди. Когда, едва продрав слипающиеся глаза, пулеметчики высунулись из отрытого ночью окопчика, один немецкий мотоцикл уже дымился в кювете. Второй торопливо удирал обратно под прикрытие рощи, видневшейся в километре от позиций роты. Передовое охранение азартно лупило по нему из винтовок, но то ли все стрелки были косоглазые, то ли фриц везучий попался, но ему удалось благополучно избежать участи своего товарища.
– А мы чего не стреляем? – поинтересовался Вова.
– Далеко. Только патроны зря потратим.
Михал Михалыч оглядел поле предстоящего боя и сделал вывод:
– Хреновая позиция.
– Это почему? – удивился Лопухов. – Вон обзор какой! Сектора опять же.
– Сектора! Торчим тут, как прыщ на бугре. Дорогу видишь?
– Вижу.
Мощенная брусчаткой дорога с профилированными кюветами по местным меркам вполне тянула на автобан.
– Вот вдоль нее немцы и попрут, – пояснил первый номер, – мы как раз под их удар и попадем, а за нами только кустики чахлые, танкам не помеха.
В кустах прятались две тонкоствольные пушечки с наклонным щитом на спицованных колесах.
– Так чего делать-то?
– Чего, чего. Копать! Авось поможет.
Федоров выдернул свою лопатку, воткнутую в стенку, и начал углублять окоп.
– Бруствер поправь и замаскируй, пока время есть.
Вова кивнул, вылез наружу и начал поправлять раскиданную в ночной темноте землю. Потом он аккуратно обложил вывороченный грунт ночью же срезанным, но еще не успевшим увять дерном. Из окопа вылетала все новая и новая земля. Даже работая малой пехотной лопаткой, Михал Михалыч ухитрялся давать вполне приличную производительность.
– Михалыч, может, перекусим?
– А давай. Когда еще время будет.
Лопухов спрыгнул обратно в окоп, пулеметчики достали из сидоров черные сухари и стали грызть их, запивая остатками воды из фляг. Здоровенный Федоров должен был страдать от голода сильнее, чем гораздо более тщедушный Лопухов, но по нему этого не было видно. Доесть не успели, завтрак прервали взрывы первых снарядов.
Артналет длился недолго, едва стихло, по позиции прокатилось «Приготовиться к отражению атаки!». По свистку ротного Михал Михалыч поставил на бруствер пулемет, но пока не стрелял. Вова предпочел не высовываться, поэтому не видел, как с десяток танков выбрались из рощи, нарочито не торопясь развернулись и покатились через поле. Ехали танки не торопясь, останавливались, стреляли из своих пушечек по плохо замаскированным позициям красноармейцев. Маленькие, злые снарядики взбивали землю, но толку от них было немного.
Затявкали прятавшиеся в кустах сорокапятки. Танки, казалось, не обратили на их огонь никакого внимания, только вроде ползать стали быстрее. Невольно создавалось впечатление, что для такого калибра они просто неуязвимы. Но вот раздался до дрожи в коленках знакомый свист, и позиции противотанкового взвода покрылись взрывами минометных мин. Танки тут же рванулись вперед, за ними, словно из-под земли выросли цепи немецкой пехоты.
Та-та-та-та, та-та-та, та-та-та-та. Федоров бил частыми короткими очередями, перемежающимися звоном выброшенных гильз. Пулемет замолк, короткая возня.
– Держи!
Михалыч сунул в руки Вове пустой диск, и тот принялся за привычное дело. Сдвинуть, вложить патрон, сдвинуть, вложить… Пулемет наверху зачастил, несколько горячих гильз скатились в окоп, значит, фрицы подошли совсем близко. Второй диск оказался в окопе еще до того, как Лопухов успел снарядить первый. Он заторопился, резко дернул петлю, и очередной вместо того, чтобы лечь на положенное место перекосился, заклинив диск. Пришлось отпустить петлю и, теряя время, поправлять чертов патрон. А сверху Михалыч ударными темпами потрошил третий диск. В таком темпе скоро и ствол менять придется.
Первый диск, наконец, был набит. Вова подхватил второй, но тут земля дрогнула, и только потом до ушей долетел грохот разрыва, еще один, и еще. Плюнув на свои многострадальные уши, Лопухов начал набивать второй диск, но где-то на середине патроны в сумке закончились. Пулемет наверху замолчал.
– Откатились, – сообщил первый номер, – наша гаубичная вовремя поддержала.
– Это хорошо, – согласился Вова.
Приятно все-таки, когда тебя кто-то вовремя поддерживает.
– А ты чего сидишь? – заметил Вовино безделье Федоров. – Диски набивай, скоро опять полезут.
– Так патроны кончились, – попытался оправдаться Лопухов.
– Ну так дуй за ними на пункт боепитания! Пулей!
Прихватив противогазную сумку, Вова порысил по кустам в ротные тылы.
– Сколько тебе? – поинтересовался красноармеец, выдававший патроны.
– Три сотни, – заявил Лопухов, прикинув, что на шесть дисков хватит, даже еще останется.
– Две, – урезал его аппетиты боец, – ты не один, другим тоже надо.
Вова прикинул, что тащить две сотни патронов легче, чем три. Правда, потом придется опять за ними бежать. Но вдруг будет приказ отойти, вечер уже скоро, может, и не придется бегать. Навьючив на себя потяжелевшую сумку, Лопухов уже хотел бежать обратно, но тут ударили немецкие минометы, и он решил переждать обстрел на пункте боепитания. Бегать среди взрывов мин в его планы не входило.
Обстрел прекратился, и Вова выбрался из окопчика. Решил, что успеет добежать обратно до начала атаки, но просчитался, его заметили и несколько пуль просвистели над головой, затем пулеметная очередь взбила землю неподалеку. Лопухов упал и замер, надеясь, что немцы о нем забудут. Убедившись, что цвирканья пуль больше не слышно, рванул к цели короткими перебежками. И оставалось ему пробежать совсем немного, но тут появился немецкий танк. Ну как танк, скорее танчик. По габаритам он Вовиному «мерину» явно уступал, и по мощности мотора тоже, но был выше и, конечно, тяжелее. Но в тот момент, когда Вова его увидел, он показался ему огромным, страшным и прущим прямо на него.
Нервы не выдержали, и Три Процента рванул как спринтер на стометровке, танк поехал за ним. Оглянувшись на танк, Вова споткнулся, упал и въехал лицом в бруствер чьей-то стрелковой ячейки, рядом громыхнула патронами брезентовая сумка. В этот момент сзади что-то грохнуло, лязг гусениц сменился коротким скрежетом и все стихло. Вова оглянулся, рука его легла на что-то твердое. Танк развернуло, одна из гусениц лежала в траве серой гребнистой лентой, двигатель заглох. Кто-то из красноармейцев сумел бросить связку из пяти эргэдэшек под гусеницу.
Люк на башне танка откинулся и из него начал вылезать танкист. В ушах звенело. Опустив взгляд, Вова обнаружил, что под рукой у него лежащая на бруствере чья-то винтовка. Танкист начал перевалиться через край люка. Лопухов подтянул к себе винтовку за ствол, снял штык, перевернул и защелкнул обратно. Танкист сполз по броне и упал возле гусеницы.