Зенитчик: Зенитчик. Гвардии зенитчик. Возвращенец

– Вопросы?
– Нет вопросов, товарищ лейтенант.
– Выполняйте.
– Есть!
– Есть!
Пропустив первого взводного, я выхожу из палатки и иду к позициям взвода. Надо довести задачу до бойцов и подготовиться к маршу. Там тоже люди, и их нужно прикрыть от атак с воздуха.
Дорога нырнула в небольшую лощину, у правой обочины замер немецкий полугусеничный тягач. Потом она пошла чуть вверх, вывела в открытое поле и тут же опять нырнула в небольшую ложбину. И было-то того открытого места полсотни метров, не больше. Первая машина уже почти достигла середины поля, вторая еще только начала выбираться из низинки. Бах! Снаряд попал первой машине в двигатель. Засада!
– К бою!
Бах! Еще одно попадание в переднюю машину.
Я распахнул дверцу кабины, готовясь выпрыгнуть. Степаныч вдавил педаль тормоза до упора, «шевроле» встал почти мгновенно, благо скорость была невелика. Едва не приложившись головой о лобовое стекло, я попытался выскочить, но выдергивание из кабины длинной винтовки заняло пару лишних секунд. Бах! Второму «шевроле» прилетело куда-то в район кабины. Застучали немецкие винтовки. Бах! Опять досталось первой машине. Из кузова второй машины горохом сыпались уцелевшие. Бах! Еще один немецкий снаряд прервал этот процесс, расшвыряв людей как тряпичных кукол. Похоже, комбату хана, и всем остальным тоже. Хотя вроде кто-то у второй машины шевелится, но это те, кому удалось выбраться из кузова. Стреляли справа, и калибр был невелик, скорее всего, это пятидесятимиллиметровый пак.
Расчеты, матерясь, уже сдернули чехлы, готовясь открыть огонь прямо с колес. Но стрелять было не в кого – гребень скрывал противника от нас. И нас от противника тоже, если бы не он, то противотанковая пушка, а судя по темпу стрельбы, она у немцев всего одна, спалила батарею еще до того, как мы успели развернуться. Щелкнули взведенные затворы, лязгнули вставляемые в магазины обоймы – взвод к бою готов. Но толку от этого никакого – деваться нам все равно некуда. Вперед хода нет, немцы это нам наглядно продемонстрировали. Назад? Полноприводные грузовики без орудий вполне могут развернуться на этой дороге, но позади тоже открытое место. Фрицы позволили нам втянуться в лощинку и, как только первый взвод выехал из нее, уничтожили его, захлопнув ловушку.
Тут мне на глаза попался радист. Связь! У нас же радиостанция есть! Сейчас свяжемся со штабом полка, и кого-нибудь пришлют к нам на помощь.
– Радист! Со штабом связаться сможешь?
– Попробую. Уехали недалеко, должна достать.
– Ты не пробуй, ты свяжись. Колька, хватай винтовку и дуй на гребень, смотри, чтобы фрицы к нам незаметно не подобрались.
В горящей машине часто хлопали патроны, красные трассеры разлетались в разные стороны, то и дело рвались снаряды, но общей детонации не было – калибр не тот. А вторая машина не горит, и раненых надо вытаскивать.
– Третьи и четвертые номера, подносчики, за мной! Илизаров, если фрицы полезут, открывай огонь самостоятельно.
– Есть!
Пригибаясь, бежим к переднему грузовику. До него метров семьдесят. За тридцать метров приходится шлепнуться в снег и дальше ползти, здорово мешает винтовка, но не бросать же ее в такой обстановке. Навстречу нам также ползком, прикрываясь складкой местности, двое тащат третьего. Встречаемся метрах в пятнадцати от заднего колеса орудия.
– Еще кто-нибудь там есть?
– Нет. Нас двое осталось, да вот, Пятаков, тяжелый.
Отвечает только один, второй, азиатской наружности, с залитой кровью правой стороной лица, молчит.
– Тащите его дальше. И товарища своего перевязать не забудь.
А я решаю вытащить пушку, она вроде не пострадала. Самое опасное – снять сцепку с крюка. Для этого надо приподняться где-то на метр и откинуть защелку. Остальные в этот момент должны толкнуть орудие вперед, а затем после поднятия сцепки назад. На всю операцию нужно секунд пять, но на эти секунды надо вылезти из укрытия. А если фрицы из пушки пальнут… Я смотрю на лежащих у орудия сослуживцев. Нет, похоже, лучше самому. Подползаю к крюку, выжидаю секунд десять и, быстро подхватившись, пытаюсь откинуть защелку. Она идет туго, а время летит быстро. Немецкая пуля с резким хрустом врезается в борт грузовика. Падаю обратно. Дзинь, пи-иу! Еще одна попадает в сцепку и с визгом рикошетирует. Метко бьют, сволочи! «А пулемета-то у них нет», – вертится в голове.
 
– Мужики, давай вперед. Толкай!
Толкать лежа не очень удобно, но вот колеса чуть шевельнулись. Ложусь на спину и двумя ногами толкаю сцепку вверх. Есть, поднялась! Несколько пуль дырявят брезент орудия, рикошетируют от металла или просто пролетают мимо. Немецкая пушка молчит, а пулемета у них точно нет.
– Давай назад!
Назад, под горку, орудие идет легче. Убедившись в бесполезности своей стрельбы, фрицы затихают. Через несколько минут можно приподняться, а у первого грузовика встать в полный рост.
– Есть связь, сержант!
Прежде чем взять гарнитуру, спрашиваю:
– Кто?
– Комполка, – шепчет связист.
А чего шептать? Пока тангента не нажата, нас никто не услышит, радиостанция-то симплексная. Прижимаю черный эбонитовый наушник к уху, а тангенту нажать не успеваю.
– Александров! Александров, ты чего молчишь! Прием!
– Товарищ майор, лейтенант Александров убит. Прием.
– А ты кто такой? – удивляется наушник.
Я представляюсь.
– А этот, как его? Взводный где?
– Тоже убит. Товарищ майор, батарея попала в засаду в районе Водяного. Точнее сказать не могу, карта у комбата осталась. Потери: восемнадцать убитых, двое раненых, один тяжело, одно орудие, две машины. Прошу помощи.
Всего в двух машинах было двадцать один человек: два расчета по восемь, комбат, взводный, дальномерщик, два водителя. Выжило трое. Что-то сейчас комполка скажет, боюсь, что неласковое.
– Где противник?
– За гребнем. От нас метров триста-четыреста. Одно орудие с пехотным прикрытием.
– Одно орудие? – переспрашивает наушник. – Значит так, слушай приказ! Выкатить орудия на гребень и длинными очередями снести там все на…
Несколько мгновений я не могу ничего понять. Зачем на гребень лезть? Это фрицы нас оттуда моментально снесут. Какими длинными очередями? И тут до меня доходит – да он же пьяный! С трудом удержался от того, чтобы швырнуть гарнитуру связисту. Отдал аккуратно, незачем имущество портить, может, еще пригодится.
– Выруби эту шарманку на хрен!
Выкручиваться придется самим.
– Ерофеев, как там фрицы?
– Пока тихо сидят.
Надо бы самому взглянуть. Вытаскиваю из грузовика трофейную блузу, выворачиваю белой стороной вверх и натягиваю на ватник. Теперь на белом фоне не так выделяться буду. Но тут меня опять позвал связист.
– Кто?
– Замполит.
Час от часу не легче, сейчас еще этот политику партии мне разъяснять будет.
– На связи, товарищ майор. Прием.
– Что дальше делать думаешь, сынок?
От такого обращения я малость обалдел, по возрасту я вроде даже постарше его буду. Потом до меня дошло, что из всех полковых сержантов только я один бугай на пятом десятке, а большинство остальных вполне замполиту в сыновья годятся. Однако время идет, надо принимать решение.
– Дождусь темноты и по одному выведу орудия назад в безопасное место. Прием.
– Дождись и выведи. Только не назад, а вперед. Назад тебе сейчас лучше не возвращаться, поверь мне.
– Понял, товарищ майор. Связь кончаю.
– Удачи тебе, сынок.
Гарнитуру я вернул связисту, а сам направился к Ерофееву. Подползаю к Кольке и пытаюсь, глядя в бинокль, отыскать фрицевскую позицию. Полевой бинокль шестикратного увеличения с сеткой на линзах, в латунном корпусе, выкрашенном черной краской, на коричневом кожаном ремешке, достался мне от Угрюмова. Шарю взглядом по небольшим снежным холмикам и ничего не вижу.
– Колька, ты их видишь?
– Вижу.
– Где?
– Во-он бугорок…
– Какой бугорок? Их здесь до черта.